— А что, по-вашему, является сейчас главным? — томно поинтересовалась Перла, подходя, а вернее, по-кошачьи подкрадываясь к нему.
— Строительство плотины в этом районе принесло бы неисчислимый экологический ущерб стране и огромные прибыли владельцу затопляемых земель. Так вот, сейчас главное — выяснить, кто на самом деле является этим владельцем. И, кажется, я это уже знаю, — добавил он, заметив изучающий взгляд Перлы.
— Вы уходите?!
— Да, если проведу у вас слишком много времени, то буду уже не столь тверд в своих убеждениях.
— Так в чем же дело? В моем доме для гостей нет графика, и вы можете оставаться здесь сколько хотите.
Призыв звучал настолько откровенно, что Камило решил не рисковать. «Черт возьми, а все-таки нелегко уходить, на ночь глядя, от такой эффектной женщины, только потому, что она работает на твоего политического противника!» — подумал он, покидая ее дом.
Сообщение о том, что в заброшенном известняковом карьере был найден обгоревший труп женщины, при котором оказался документ на имя Маргариты Фонсеки, повергло в ужас и Дельфину, и Марию Алехандру. У Дельфины началась истерика и она все время кричала, что и ее ждет такой же страшный конец. Когда же она наконец успокоилась, то попросила Монкаду позаботиться о похоронах ее матери. Тот обещал сделать все возможное и полностью заменить в этих хлопотах саму Дельфину, сопровождая тело несчастной Маргариты вплоть до самого погребения.
Мария Алехандра, оправившись после шока, тут же заподозрила в этом преступлении сенатора Эстевеса и, содрогаясь от рыданий на плече Эулалии, стала кричать, что «убьет это чудовище». Затем она отправилась в офис Камило и все ему рассказала, не утаив ни своих подозрений, ни желания отомстить.
Сам сенатор Эстевес, который узнал об этом раньше всех, вздохнул с большим облегчением и, так же как и его жена, поручил все заботы о похоронах Монкаде: «Главное, чтобы все было тихо и быстро, а девочки ничего не должны знать».
И получилось так, что именно Монкада своими непрестанными заботами о достойных похоронах растрогал даже служителей похоронной конторы, один из которых пожал ему руку и, выразив соболезнования, заметил, что никогда еще не видел такой преданности со стороны родственников. Монкада, действительно, так увлекся своими новыми обязанностями, что сенатору Эстевесу пришлось немало потрудиться, пока не нашел своего верного помощника в похоронном бюро.
— Можно узнать, что ты здесь делаешь? — поинтересовался он, когда убедился, что Монкада один.
— Представляю семью покойной сеньоры, сенатор.
— Какой еще сеньоры? Вот этой кучки обгорелого дерьма? — брезгливо поморщился Эстевес. — Хватит меня смешить. Ты разговаривал с адвокатами о землях старухи Фонсеки? Нужна подпись моей жены?
— Да, сенатор. Вам причитается часть владений Фонсеки-старшего, поскольку он был вашим компаньоном и есть документы, подтверждающие, что он вам остался должен.
— Это я помню, — нетерпеливо кивнул Эстевес, — а что с остальной частью? Я так и не смог добиться от старухи подписи на документе о передаче этих земель.
— Это бы ничего не изменило, так как она уже была объявлена душевнобольной, благодаря чему нам и удалось поместить ее в сумасшедший дом. Теперь эти земли должны перейти к ее наследникам.
— Проклятье! Жена вышвырнула меня из супружеской постели, и теперь я сомневаюсь, что она согласится заверять даже мои собственные счета.
— Но требуется не обязательно ее подпись, — хладнокровно заметил Монкада, — подписать может и Мария Алехандра.
«Все-таки тяжело иметь двух друзей, влюбленных в одну и ту же женщину», — решил Мартин после того, как у него состоялся обстоятельный разговор с Камило. В тот вечер они сидели за стойкой бара на улице Кортасара, причем если Мартин заказывал себе виски, то Касас пил только пиво. Сначала разговор зашел об убийстве секретарши, и Мартин рассказал о состоявшейся беседе со следователем. Тот высказал предположение о том, что преступление мог совершить и сам Камило, страдавший необъяснимыми провалами памяти. Как врач, Мартин и сам не мог отрицать правомерность такого предположения, и потому ему было вдвойне тяжело видеть, как ужаснулся при этом сообщении его друг. Сознавать себя невольным маньяком-убийцей — нет, это было слишком чудовищно! Ни подтвердить, ни опровергнуть это было невозможно, а поэтому оставалось только ждать результатов следствия.
Немного успокоившись, Камило заговорил о Марии Алехандре, которая приходила к нему в офис, потрясенная жестоким убийством матери, и просила помощи в розыске и наказании убийцы. Однако, рассказав Мартину о вновь открывшемся обстоятельстве, о том, что сенатору Эстевесу были до зарезу необходимы подписи наследников Маргариты Фонсека, чтобы стать единоличным владельцем всех земель, предназначавшихся под строительство плотины, Камило непроизвольно умолчал о совете, который он дал любимой женщине. А совет заключался в том, чтобы воспользоваться проживанием в доме сенатора и попытаться найти в его архиве, компрометирующие документы, благодаря которым можно было бы раскрыть все махинации Эстевеса, связанные с землями семьи Фонсека. Сначала Мария Алехандра призналась, что боится, но потом, когда он убедил ее, что это едва ли не единственный способ вывести на чистую воду ее коварного и жестокого противника, обещала подумать.