— А вот тебе и подтверждение моих слов, — добавил он, кивая на Эстевеса и Монкаду, — ты видишь, что они уходят.
Действительно, Эстевес понял, что явно переоценил свои силы. Он больше не мог видеть самодовольное торжество Касаса и поддался на уговоры Монкады, умолявшего его не делать из себя посмешище и не позволять своей любовнице и своему врагу так унижать себя. Они поднялись с места, расплатились и сопровождаемые насмешливым взглядом Камило пошли к выходу. В этот момент, в бар как раз входила Дельфина, поддерживаемая Себастьяном, и получилось так, что все четверо столкнулись буквально нос к носу. Как только прошло мгновение всеобщего оцепенения, Эстевес иронически прищурился и заговорил первым:
— Ну надо же, какая сцена… королеву застают в обществе ее верного телохранителя.
— Что ты здесь делаешь? — с трудом выдавила из себя Дельфина.
— Тот же самый вопрос я могу адресовать и тебе — что ты здесь делаешь, да еще в обществе этого сеньора?
Себастьян решил, что должен вмешаться:
— Я думаю, что смогу вам все объяснить, сенатор…
Но Эстевес меньше всего был расположен разговаривать именно с ним.
— Заткнись, мерзавец! — рявкнул он, но вместо Себастьяна тут же возмутилась Дельфина:
— Самуэль, я не потерплю больше ни одного оскорбления.
— Конечно, не потерпишь… потому что немедленно отправишься вместе со мной домой.
— Никуда я с тобой не пойду!
— Что-о-о?
— У меня есть разговор к доктору Себастьяну Медина.
— Ну, у меня тоже есть разговор к этому паршивому доктору!
— Не надо так горячиться, сенатор, — примирительно заметил Себастьян, — честное слово, у вас нет для этого никаких оснований.
— Нет оснований? — переспросил Эстевес и вдруг, словно что-то задумав, резко переключил свое внимание с жены на бледного и серьезного Себастьяна. — Давайте-ка отойдем с вами в сторонку и поговорим как мужчина с мужчиной.
— К вашим услугам!
— Что ты задумал, Самуэль? — не выдержала Дельфина.
— Не твое дело. Иди в бар вместе с Монкадой и жди меня там.
Дельфине пришлось повиноваться. Они с Монкадой вернулись в бар и сели за стойку, заказав два бренди; впрочем, Дельфина не могла сидеть спокойно и тут же вскочила, после чего, неукоснительно соблюдая правила вежливости, встал и Монкада. Она пыталась выяснить у него, знает ли Самуэль о ее связи с Мединой, но Монкада дипломатично уходил от ответа, заявляя, что сенатор никогда не обсуждает с ним свои личные дела. Однако пойти в комнату отдыха, куда удалились Эстевес и Медина, он наотрез отказался, заметив, что это личное дело сенатора, вмешиваться в которое никому не позволено. Дельфине оставалось только ждать, гадая о том, что в данный момент происходит между мужем и любовником; и она была настолько взволнована, что не заметила Перлу и Касаса, они были весьма заинтригованы ее появлением в этом баре и странным исчезновением Эстевеса.
А тот, прохаживаясь перед Мединой, как бойцовский петух, говорил, что все знает о его связи со своей женой, и потому не надо считать его идиотом. Себастьян был поражен тем, насколько неожиданным предстал перед ним сенатор Эстевес, когда услышал от него следующее:
— Я понимаю, что вы хотели отомстить мне, соблазнив Дельфину. Вам, молокососу, не понять, как снисходителен может быть зрелый мужчина к слабостям своей жены, как он терпим и терпелив, желая сохранить трепетный огонек любви. Но я не позволю вам ее опозорить, и снимаю с себя парламентскую неприкосновенность, чтобы рассчитаться за тот долг чести, что вы были обязаны вернуть не мне, а ей!
Себастьяну чертовски не хотелось драться из-за постылой и смертельно надоевшей любовницы, он изо всех сил пытался вернуть ее мужу. Но теперь он даже проникся симпатией к Эстевесу, который вел себя как мужчина, хотя в предстоящей драке не имел ни малейших шансов.
Эстевес и сам прекрасно это понимал, но, позволив избить себя в кровь своему молодому и более сильному сопернику, добился этим того, чего и хотел — Дельфина была так взволнована его мученическим видом, что не могла сдержать слез. И не только Дельфина, но и Перла пришла на помощь своему шефу, когда он лежал на полу бара, и даже призналась ему в любви, воспользовавшись недолгим отсутствием жены. Но уж свою коварную секретаршу он простить никак не мог и, с трудом шевеля разбитыми губами, потребовал, чтобы завтра же на его столе лежало ее заявление об уходе.
Именно Камило, а не Монкада, разнял дерущихся, и, воспользовавшись моментом, поспешил высказать Себастьяну все, что о нем думал. Несколько дней назад тот ударил его во время разговора о Марии Алехандре, а теперь вдруг вздумал драться из-за жены сенатора Эстевеса!