К большому разочарованию Перлы, Камило Касас и второй раз, соскочил у нее с крючка, заставив всерьез усомниться в собственной неотразимости. Такой двойной неудачи она давно уже не испытывала и теперь даже несколько растерялась, не находя этому удовлетворительного объяснения. Может быть, дело в том, что она слишком горячо бросилась заботиться о поверженном на пол Эстевесе, а потом еще долго не могла прийти в себя от всего происшедшего; а может быть, все можно объяснить еще проще — половой несостоятельностью самого Касаса или его гипертрофированной порядочностью?
Первое предположение подтвердили слова Камило, сказанные им сразу после того, как сенатора Эстевеса увезли домой, взволнованные посетители бара расселись по своим местам и вновь заиграла музыка.
— А ваши отношения с Эстевесом гораздо серьезнее, чем я думал, — заметил он, внимательно изучая мрачное лицо Перлы, вот уж никак не думал, что ты будешь так переживать.
— Думай что хочешь, — холодно заметила она, — а по-моему мнению, этот Медина просто мерзавец. Он моложе и намного сильнее сенатора, и было подлостью с его стороны так жестоко воспользоваться своим преимуществом.
— Может быть, ты и права, — задумчиво ответил он, — в любом случае — извини.
Дальнейший разговор уже не клеился, и вскоре они вышли из бара, сели в машину Касаса и поехали к дому Перлы. У нее вдруг пропало всякое настроение заигрывать с ним, а сам Касас думал о чем-то своем, поэтому большую часть пути они молчали. И все же, когда он остановил свой «джип» прямо напротив ее подъезда, Перла сделала над собой усилие и натянуто улыбнулась:
— Благодарю.
— Нет, это я должен тебя поблагодарить за незабываемый вечер… И вообще, во многих отношениях ты женщина необыкновенная.
— В таком случае как насчет того, чтобы подняться в квартиру к этой необыкновенной женщине и выпить по чашечке кофе, который она необыкновенно умеет готовить?
— Перла…
Она бросила на него мимолетный взгляд и, хотя в полутьме кабины не смогла разобрать выражения его глаз, но поняла, что он сейчас откажется. Что за странный тип! Делает искренние комплименты женщине и при этом отказывается лечь с ней в постель! Вот в этот-то момент Перле и пришло на ум второе из ранее упоминавшихся предположений. Однако она все же решилась на последнюю попытку и самым жалобным голосом тихо произнесла:
— Пожалуйста, Камило, ты и представить себе не можешь, как мне сейчас одиноко…
— Знаешь, Перла, меня не так легко провести, как тебе кажется. И я понимаю, почему тебе так одиноко… Естественно, это немалое потрясение — увидеть, как яростно шеф бросается в драку, стремясь отстоять любовь своей жены. Ты женщина не только красивая, но угрожающе умная и амбициозная. И все-таки одной вещи тебе не хвастает для того, чтобы стать совершенством. И знаешь чего? Искренности.
После таких слов ей оставалось лишь холодно поблагодарить за проповедь и вылезти из машины. Черт бы побрал этого Касаса! Интересно, есть ли у него вообще любовница и какая женщина в состоянии терпеть такого зануду?
Она не понимала этого человека, и потому могла испытывать к нему нечто похожее на уважение; но зато прекрасно понимала и презирала Монкаду, видя в нем такого же беспринципного циника, как и она сама, имевшего к тому же еще и самые холуйские наклонности. Он, несомненно, относился к ней с неменьшей неприязнью, так как на следующий день не поленился специально заехать в офис, чтобы забрать у нее заявление об уходе, которое вчера потребовал Эстевес, и лично отвезти его сенатору. Но Перла не собиралась сдаваться без боя и была уверена в своих силах.
— А кто вам сказал, что я собираюсь уходить, Монкада? Если я вчера вечером была в баре с сенатором Касасом, то исключительно потому, что этого требовали интересы сенатора Эстевеса. И, вообще, пока я из кожи вон лезу, стараясь обеспечить успех политической карьеры сенатора, у вас и вам подобных головы забиты какой-то свинячьей пошлостью.
— Я так тронут вашей самоотверженностью, сеньорита Перла!
— Можете издеваться сколько угодно, но из нас двоих я для сенатора делаю гораздо больше! Впрочем, с какой стати я вообще вступила с вами в какие-то нелепые разговоры… Я сама немедленно поеду к сенатору и поговорю с ним обо всем.
Это решение пришло довольно неожиданно, но, приняв его, Перла уже больше не сомневалась. Ее не остановили никакие возражения Монкады, пытавшегося объяснить, что в данный момент ее появление в доме сенатора будет для него губительно, поскольку к нему приедут журналисты, чтобы сделать семейный портрет в домашнем интерьере, Перла не желала ничего слушать. И только войдя в дом и заметив разъяренно-растерянный взгляд Самуэля, который как раз инструктировал фотокорреспондентов, она поняла, что несколько погорячилась, но отступать было поздно.