Все это звучало настолько невероятно, что Мария Алехандра не сразу в это поверила.
— Откуда ты об этом узнал? — привстав со стула, недоверчиво поинтересовалась она.
— Ну, являясь членом сената, многое можно узнать. Это только журналисты пишут, что мы используем наши связи в целях личного обогащения. Кстати, я надеюсь, ты не собираешься строить на этих землях водохранилище? И, вообще, нам пора приниматься за дело и подать на Эстевеса в суд.
При слове «суд» Мария Алехандра сразу встрепенулась и подумала о своей дочери.
— Но, Камило, — не очень уверенно произнесла она, — Алехандра слишком любит своего отца, и мне бы не хотелось причинять ей подобных страданий.
— А мы сделаем так, что об этом будут знать только три человека: ты, я и Самуэль, — не очень уверенно пообещал ей Касас, с трудом представляя себе, как это можно сделать. Заметив, что Мария Алехандра уже собирается уходить, он немного помялся, встал из-за стола и, обойдя его вокруг, присел на самый угол. Она пристально следила за его передвижениями, думая, что он вновь хочет начать разговор о своей любви. Однако первая же его фраза немало ее удивила.
— Ты не могла бы рассказать мне о том, что произошло в ту ночь. Ты понимаешь, что я имею в виду ночь, когда ты оказалась в тюрьме?
Мария Алехандра кивнула:
— Но зачем тебе это нужно? Я столько раз пыталась все забыть, а ты хочешь заставить меня вспоминать снова. Зачем?
Камило сложно было ей объяснить, поскольку для этого потребовалось бы рассказать о своих провалах памяти, ночных кошмарах и долгих, мучительных попытках вспомнить то, что он сам видел в ту ночь, но о чем не сохранил никаких ясных воспоминаний. Однако Мария Алехандра, увидев судорожную гримасу боли, исказившую его красивое лицо, и сама не стала настаивать, поверив, что он спрашивает не из праздного любопытства. Сложив руки на коленях и опустив глаза, она тихим голосом принялась рассказывать, все больше погружаясь в картины своей загубленной юности.
И перед ней вставала та самая четырнадцатилетняя девочка, которой она была тогда; девочка с грустными глазами и большим плюшевым медведем в руках — последним подарком своего покойного отца. В тот вечер Мария Алехандра вместе со своей подругой детства Тересой отправилась на небольшую ферму, принадлежавшую ее отцу, где и решила заночевать. Отослав недоумевающую Тересу во флигель для слуг, она легла спать одна в том самом доме, точнее, небольшой хижине, где так часто жила вместе со своим отцом — ей хотелось вволю выплакаться и чтобы при этом никто не видел ее слез. Она полюбила одиночество сразу после его смерти, потому что именно в одиночестве ее посещали лучшие детские воспоминания.
Устав от рыданий, она крепко заснула, прижимая к груди своего игрушечного медведя, и не заметила, как в хижине неожиданно появилось несколько мужчин. Один из них набросился на нее и стал яростно задирать платье, а когда испуганная девочка принялась кричать, попытался заткнуть ей рот. Впрочем, в ту ночь был такой сильный ветер, что ее крики все равно не были услышаны слугами, спавшими в соседнем доме. От боли и нервного потрясения она на несколько минут потеряла сознание, а когда очнулась, то увидела, что ее насильник, застегивая брюки, стоит прямо над ней. Случайно нащупав выпавший у него из кармана пистолет, она схватила его обеими руками, зажмурила глаза и выстрелила…
— Все, все, хватит, — перебил Камило, с жалостью смотря на ее побледневшее лицо, — я не должен был заставлять тебя вспоминать, но ты понимаешь… — он замялся, не находя нужных слов, — я и сам что-то видел, и все стараюсь вспомнить, что именно… стараюсь понять, чем это может быть…
Когда Мария Алехандра ушла, Камило все продолжал в раздумье расхаживать по своему кабинету, едва не натыкаясь на кадку с небольшой пальмой, стоявшую рядом с полкой для книг. То, что рассказала Мария Алехандра, не слишком ему помогло, значит, надо искать каких-то иных свидетелей или… тут ему пришла в голову одна мысль. Он быстро подошел к телефону, набрал номер библиотеки сената и заказал подшивку газет пятнадцатилетней давности.
ГЛАВА 10
Гертрудис была настроена весьма решительно. Только что ей позвонила незнакомая девушка и заявила, что сестра Лорена тяжело больна и у них нет денег, чтобы отправить ее в больницу. Если бы не пропажа драгоценностей, Гертрудис пожелала бы своей тяжело больной сестре только одного — поскорее сдохнуть; но в данном случае она вынуждена была записать адрес и, пообещав приехать, начала собираться. Перед тем как выйти из дома, она, уже одетая, зашла к Деборе и попросила выдать ей аванс. Однако та, узнав, для какой цели ее служанке требуются деньга, наотрез отказалась что-нибудь дать, мотивируя это тем, что ни в коем случае нельзя поддаваться шантажу.