— Потрудитесь удалиться. Благодаря нашей встрече я лишний раз убедился, что никакие переговоры с вами в принципе невозможны.
Эстевес пошел к двери, однако он не мог уйти просто так, не оставив за собой последнего слова. И это слово было сказано самым мелодраматическим тоном, заставившим Камило брезгливо поморщиться.
— Ты бросил вызов дьяволу, Касас, так что теперь тебе остается только молиться.
Пока его шеф обменивался любезностями, Монкада проводил время более плодотворно. Вскоре после того, как Эстевес вошел в дом, один из помощников указал Монкаде на черный «понтиак», стоявший неподалеку от въезда во двор, но по другую сторону фонтана. Достаточно было одного наметанного взгляда, чтобы распознать самую элементарную слежку.
Монкада негромко отдал команду, все трое незаметно вылезли из своей машины и, подкравшись к «понтиаку», дружно бросились на него, вытащив оттуда невысокого и невзрачного человека, который предъявил полицейское удостоверение на имя инспектора Могольона. В ответ Монкада показал ему собственное удостоверение и потребовал сообщить, кто приказал следить за сенатором Эстевесом. И вот тут-то обнаружился интересный факт — оказывается, детектив Могольон проводил официальное расследование, но следил он вовсе не за сенатором Эстевесом, а за сенатором Касасом. Заинтересованный Монкада после небольшого нажима сумел убедить Могольона рассказать ему о том, в чем же подозревается Камило Касас. А подозрение было более чем серьезное: зверское убийство личной секретарши сенатора, с которой он, судя по всему, имел нечто большее, чем чисто служебные отношения. Обрадованный Монкада извинился перед детективом и взял с него обещание и дальше информировать его о ходе этого расследования, еще больше обрадовался такому известию сам Эстевес, когда он наконец вышел из дома и узнал от своего помощника обо всем происшедшем. Решение было принято быстро: надо собрать журналистов и устроить пресс-конференцию, на которой известить всю страну о подозрениях в отношении своего противника.
Через два дня такая пресс-конференция состоялась, и, благодаря присутствию телевидения, во всех выпусках новостей прошел материал с отчетом о сенсационном выступлении сенатора Эстевеса.
— Я долго задавал себе вопрос, — принимая задумчивый вид, говорил он в нацеленные на него микрофоны, — почему мой коллега, сенатор Касас, так упорно выступает против поддержки моего проекта о строительстве плотины в Санта-Марии? Ведь выгоды для всей страны от нового источника дешевой электроэнергии очевидны, а экологический ущерб минимален. И вот теперь я, кажется, получил ответ на этот вопрос! Сенатор Касас находится под следствием и подозревается нашими славными полицейскими в зверском убийстве своей помощницы, вот почему для него это единственный шанс отвлечь внимание общественности от расследования собственного уголовного дела. Мне кажется, что в данном случае необходимо вмешательство нашего почтенного сената, поскольку такие факты наносят серьезный ущерб его репутации.
— Браво, сенатор, — заметил Монкада, входя после пресс-конференции вслед за своим шефом в его кабинет, — блестящее выступление.
— Ты так считаешь? — довольно улыбнулся тот. — А я не казался озлобленным, преследующим личные интересы?
— Ничего подобного. Вы говорили размеренно, спокойно, аргументированно. После такого интервью нашему другу Касасу придет конец.
— А ты знаешь, Хоакин, — вдруг задумчиво произнес Эстевес, опускаясь в глубокое кожаное кресло, — мне его даже жаль. Ведь он еще так молод, верит в какие-то идеалы, а политика — это дело трезвого расчета…
— И откровенной лжи! — яростно добавила Мария Алехандра, врываясь в его кабинет. — То, что ты сделал, Самуэль, это настолько подло, что лишний раз доказывает, каким беспринципным ничтожеством ты являешься.
Эстевес как ужаленный вскочил со своего места.
— Как ты смеешь, глупая девчонка! Этот дурак Камило идет на все, чтобы повредить мне, фабрикует фальшивые документы, пытается поссорить меня со своей семьей… А в это время полиция подозревает его в зверском убийстве собственной секретарши!
— Камило не убийца! А вот ты — вор, и тебе придется вернуть назад то, что ты украл у нашей семьи.
Мария Алехандра ждала, что после таких слов Эстевес придет в бешенство и бросится на нее, но вместо этого он вдруг заговорил спокойным и даже каким-то опечаленным тоном:
— Послушай, девочка, но ведь у нас же с тобой есть дочь, которую мы оба любим больше всего на свете. Неужели ради ее спокойствия ты не откажешься от своего намерения смешать меня с грязью? Да и зачем все это, неужели тебе чего-то не хватает?