— Но ведь ты меня даже не приласкал, Себастьян! — отчаянно выкрикнула она.
— Ласки — это для тех, кто влюблен, — раздался его голос через полуприкрытую дверь.
— Я первый раз почувствовала, как меня использовали, — продолжала она и сделала паузу, чтобы услышать его ответ.
— Лиха беда начало.
— Себастьян!
Он появился из ванной и стал надевать пиджак.
— А чтобы тебе стало еще проще разобраться в своих ощущениях, вот взгляни, во что я оценил нашу сегодняшнюю встречу.
Достав из бумажника купюру в тысячу песо, он небрежно кинул ее на туалетный столик и, не оглядываясь, вышел.
Приехав домой, он еще успел застать донью Дебору, которая активно готовилась к отъезду в Санта-Марию, отдавая последние приказания слугам. Себастьян прекрасно знал неукротимый характер своей матушки, а потому даже не пытался ее отговаривать, раз и навсегда решительно заявив, что желает забыть о прошлом и абсолютно не интересуется именем убийцы. Донья Дебора не могла понять такого равнодушия, но ее отъезд задержался из-за разбитой стеклянной рамки большой настенной фотографии Луиса Альфонсо. Донья Дебора обнаружила весьма любопытную надпись, сделанную рукой ее старшего сына: «Моей любимой и неповторимой Дельфине».
— Странное дело, — заметила она Мече и Гертрудис, — Луис Альфонсо всегда рассказывал мне обо всех своих девушках, но никогда ни о какой Дельфине я и не слышала. Кем бы она могла быть?
— Какой-нибудь местной крестьянкой, — предположила Гертрудис, — недаром он каждое воскресенье стремился уехать в Санта-Марию.
— Или женой сенатора Эстевеса, — лукаво заметила Мече, которая не была знакома с Дельфиной лично, но знала о ней по рассказам своей подруги.
Однако Дебора отмела оба предположения:
— Какую чушь вы обе говорите! Впрочем, сейчас не время болтать, нам с Мече уже давно пора ехать.
Она нежно расцеловала Себастьяна и укатила, попросив поцеловать за нее Даниэля. Впрочем, Себастьян недолго оставался один, поскольку всего через час после отъезда матери в дверь позвонила сестра Эулалия, она явилась за вещами для монастырского приюта, обещанными ей Деборой. Однако, узнав куда и зачем она поехала, монахиня как-то сразу переменилась в лице и, забыв о цели своего прихода, мгновенно умчалась.
На смену ей явился опечаленный Фернандо, который хотя и дал обещание Марии Алехандре не видеться больше с ее «племянницей», но так, что решил попросить дядю переговорить с этой суровой, но очаровательной «тетушкой», чтобы она освободила его от тягостного обета.
— Нашел кого просить, — печально вздохнул Себастьян. Мария Алехандра бросила меня еще вчера. Наша свадьба так и не состоится.
— Да ну? — удивился Фернандо. — Слушай, а может, это у них наследственное — я имею в виду бросать мужчин без всякого объяснения? Или, может быть, в нас самих есть какие-то изъяны?
— Да нет, — задумчиво проговорил Себастьян, — видимо, что-то случилось. Нет, надо найти Марию Алехандру, кроме нее вряд ли кто-нибудь способен объяснить происходящее.
Высадив Фернандо у консерватории, Себастьян поехал в монастырь. Прямо на пороге церкви он столкнулся с отцом Фортунато. Узнав о том, кого разыскивает Себастьян, священник сделал непроницаемое лицо.
— О Марии Алехандре надо спрашивать в доме сенатора Эстевеса.
— Ах, падре, как же вам не стыдно нарушать одну из заповедей! — возмутился Себастьян. — Я звонил Алехандре, и та подтвердила, что она здесь.
— Да, она здесь, — слегка смутившись, признался священник, не желает никого видеть. Кроме того, ей хочется побыть одной. Знаете, в ее жизни были такие обстоятельства, из-за которых она долго не могла повзрослеть. Сейчас она растерялась, как ребенок, и надо просто дать ей время прийти в себя и сориентироваться.
— Я полностью с вами согласен, — горячо заговорил Себастьян, — но согласитесь и вы, падре, — с помощью моей любви ей это будет сделать значительно легче.
— Любви? А что вы понимаете под любовью, молодой человек?