— Я не могу покинуть тебя, так ничего и не объяснив, — заговорила она, протягивая ему письмо. — Здесь я описала все свое прошлое. Прочти и… прощай.
Себастьян медленно взял письмо в руки и, не задумываясь, порвал его на глазах изумленной Марии Алехандры.
— Меня не интересует твое прошлое, любовь моя. Будешь рассказывать о нем нашим внукам. Но нельзя хоронить себя в нем заживо, отказываясь от будущего!
— Но, Себастьян…
— Подожди, я еще не договорил. Ведь тебе очень мало обо мне известно, а в моем прошлом тоже есть свои секреты и такая ужасная история, хуже которой и быть не может. Но я готов начать все сначала и прошу тебя о том же. Давай начнем жить, не скрываясь от прошлого, но не вспоминая о нем!
— Но я так не могу, Себастьян! — простонала Мария Алехандра.
— Сможешь! — уверенно сказал он. — И я думал подобным образом, однако один поцелуй твоих нежных губ заставил меня воскреснуть. Поверь, что мои ласки помогут сделать тебе то же самое. Не отсылай же нас обоих в кромешный ад воспоминаний, и пусть наши ужасные истории не разделяют нас, а сближают.
Мария Алехандра была так взволнована его горячими речами, его уверенностью и настойчивостью, что больше не чувствовала в себе сил сопротивляться.
— Себастьян…
В этот момент к ним приблизился таксист, которому уже надоело ждать.
— Простите, сеньорита, но мы наконец поедем, или вы пожелаете рассчитаться?
— Да, поедем! — тут же воскликнул Себастьян и, заметив движение Марии Алехандры, тут же добавил: — Не говори ничего, счастье мое. Доверься спокойствию и любви, когда для нас рождается новый мир. Мы немедленно отправимся в аэропорт, чтобы вылететь оттуда на Сан-Андрес, и да здравствует любовь!
Это решение пришло ему в голову совершенно неожиданно, но как и всякое решение, обязанное своим происхождением наитию, показалось абсолютно правильным. Мария Алехандра была ошеломлена и пыталась возражать; говорила о том, что еще до этой поездки им надо откровенно обо всем поговорить, потому что лишь после такого разговора она готова будет поверить в возможность кое-что в этой жизни начать с нуля — все было тщетно, поскольку Себастьян уже не желал слушать никаких возражений.
— Когда ты расскажешь мне обо всем, о чем захочешь, ты сможешь наконец поверить в постоянство моих чувств, — успокаивал он взволнованную Марию Алехандру. — Но, пожалуйста, не надо омрачать этих счастливых минут разными неприятными воспоминаниями! Я уже давно не ощущал такой великолепной полноты жизни!
Они приехали в аэропорт, и Себастьян, подведя ее к ближайшей стойке туристического агентства, обратился к симпатичной молодой мулатке с большими, лукавыми глазами:
— Я покупал билеты в другом агентстве, но забыл их дома. Мне надо аннулировать старые и приобрести новые.
— Понятно, сеньор, — охотно согласилась мулатка, с любопытством поглядывая на молчавшую Марию Алехандру, — но если бы вы…
— Никаких «если», сеньорита! — сердито оборвал ее Себастьян. — Нам надо ближайшим рейсом улететь на Сан-Андрес, и мы не можем возвращаться домой, потому что очень спешим.
— Хорошо, сеньор, — спокойно согласилась мулатка, — назовите, пожалуйста, ваши имена.
— Мария Алехандра Фонсека и Себастьян Медина… Послушай, закончи здесь все остальное, а я сбегаю позвоню Мартину, чтобы заменил меня в клинике.
Марии Алехандре совсем не хотелось оставаться одной, и потому она нерешительно кивнула, торопливо спросив:
— А ты скоро?
— Разумеется. И не беспокойся ты так, все будет великолепно.
Себастьян быстрыми шагами направился к телефонам, а Мария Алехандра только со второго раза поняла смысл вопроса, который ей терпеливо повторила мулатка:
— У вас есть багаж, сеньора?
— Нет, нет, сеньорита, у нас ничего нет!
Себастьян действительно вернулся довольно скоро, пребывая все в том же великолепном расположении духа, даже несмотря на встревоженный тон Мартина. А тот встревожился, когда узнал, что его друг решил наконец воспользоваться его же собственным давним советом — развестись с Кэти, взять с собой Марию Алехандру и уехать как можно дальше от Дельфины. И хотя Себастьяну показалось несколько странным то обстоятельство, что Мартин вдруг вздумал его разубеждать, он не стал ничего слушать.