— Неужели она тебя все-таки простила? — восхищенно воскликнул Морис. — Ну, значит, она не так глупа, как кажется, а гораздо глупее. Ей предстоит стать моей самой легкой добычей.
— Это уж наверняка, — подтвердила Кэти и добавила: — Все-таки приятно было иметь мужа, у которого такая мать и такая любовница!
— Ты имеешь в виду Дельфину?
— Разумеется. Через час мне предстоит отправиться к ней за очередным чеком. Интересно, что плетет эта бедняжка своему мужу-сенатору?
Морис с восхищением посмотрел на свою невозмутимую подругу.
— Ты, Кэти, действительно обладаешь каким-то дьявольским обаянием, заставляющим людей верить в любую твою ложь!
— Только, пожалуйста, без комплиментов, — поморщилась Кэти. — Если б только эта дура знала, что мой бывший муж не стоит и гроша из тех денег, что она на него тратит!
— Хочешь, я займусь ею после старухи? — плотоядно поинтересовался Морис.
— Ни в коем случае. Это — моя добыча и в отношении нее у меня свои планы.
— Это прекрасно. А какие у тебя планы на сегодняшний вечер? Хорошо бы сходить поиграть…
— У меня прекрасное настроение, и я готова рискнуть, хотя в том же Атлантик-сити, после одной из твоих глупостей, нас вполне бы могли отправить на корм акулам.
В этот вечер им везло, и Кэти сумела с большой выгодой использовать, полученные от Дельфины деньги. Их замечательный альянс оказался на высоте, и они сумели выиграть пятьдесят тысяч долларов. Играли вчетвером, сама Кэти оказалась в числе проигравших и своим мрачным видом наглядно продемонстрировала двум другим кабальеро, что, как и они, тоже осталась без гроша. А через час Морис уже стучался в ее номер, горя желанием немедленно отправиться с ней в постель, где и отпраздновать этот крупный успех. Однако Кэти пожелала сыграть со своей подругой очень злую шутку, и потому сначала усадила Мориса за стол, чтобы продиктовать ему любовное послание к Дельфине от Себастьяна, и лишь затем позволила себя раздеть.
На следующий день она вернулась домой и, узнав от Гертрудис, что Себастьян куда-то уехал, попросила служанку немедленно позвонить Дельфине Эстевес и сообщить, что доктор Медина оставил для нее письмо. Поскольку в руке она при этом держала двадцатидолларовую бумажку, Гертрудис не стала особенно упрямиться. Дельфина примчалась быстрее «скорой помощи» и Кэти не отказала себе в удовольствии понаблюдать из окна своей машины за тем, с каким сияющим лицом она вышла излома Медины.
Однако иногда бывает и Так, что, желая сказать правду, невольно говоришь ложь, или, желая сказать ложь, невольно говоришь правду. Кэти так привыкла лгать, что была бы очень удивлена, если бы кто-то сказал ей, что в своем подложном письме она солгала лишь наполовину. А в этом письме, написанном от лица Себастьяна, счастливая Дельфина уведомлялась о том, что он ждет ее на острове Сан-Андрес, желая поскорее заключить в свои объятия.
Прочитав это письмо, Дельфина обезумела от радости и все дальнейшее проделала в лихорадочно быстром темпе — вернулась домой и, пока Бенита укладывала чемодан, позвонила и сделала два заказа — на авиабилет до Сан-Андреса и на номер в гостинице на самом острове. Вечером того же дня она уже входила в холл гостиницы вслед за носильщиком, который тащил ее чемодан. Если бы она была в состоянии хоть немного успокоиться и задуматься, то, вероятно, удивилась бы тому, что «Себастьян» в своем письме не указал гостиницу, в которой он ее ждет. Кроме того, ей стоило бы удивиться и внезапной перемене в нем — и это после такого количества холодных и жестоких слов! Однако она не обратила внимания на такие мелочи и, оказавшись в своем номере, тут же принялась обзванивать все гостиницы, указанные в телефонном справочнике, и узнавать, «не останавливался ли у них доктор Себастьян Медина из Боготы?» И даже отрицательные ответы не убавили ее оптимизма — тем лучше, значит, он остановился в той же гостинице, что и она; следовательно, достаточно дать денег горничной и поручить ей узнать, в каком номере находится ее возлюбленный. На следующий день Дельфина вдруг обнаружила, что и сама она оказалась объектом поисков.
Сенатор Эстевес продолжал безумно любить свою жену, почти так же, как и в первый день свадьбы. Но если на протяжении пятнадцати лет она считала нужным сдерживать свои подлинные чувства к нему, то теперь уже не стеснялась в выражениях, поставив себе целью любой ценой добиться развода. Каково было слышать все эти истеричные вопли: «Я не люблю, не понимаю и терпеть тебя не могу, Самуэль! Более того, я ненавижу тебя за то, что ты сделал меня несчастной, заставив прожить с тобой такое количество пустых и бессмысленных лет, сделав игрушкой твоего показного благополучия!» Вот она, благодарность за все его труды на благо собственной семьи!