Поэтому, когда Сквозняк и его коллега Короткая вошли к ним во двор, страсти уже накалились до предела. Кроме этого, из-за рукожопости упустили курицу, и та стала бегать по двору, уворачиваясь от голодных двуногих тварей, желающих её съесть. Два конфликтующих фронта схлестнулись, пока ещё словесно, но вскоре должна произойти драка. Курица — стала тем спусковым крючком, который привёл к давно ожидаемому побоищу. По-другому и не должно случиться. Ведь на кону стояло всё: или немного набитый желудок или опять сидеть на диете. Перед тем, как Сквозняку войти, стороны как раз темпераментно выясняли между собой кто из них носитель нетрадиционной сексуальной ориентации. Выходило, со слов спорящих, что все присутствующие являлись, в той или иной форме извращенцами различных мастей: кого-то зачислили скотоложцем, кто-то стал считаться ярко выраженным голубым или розовым, в зависимости от пола.
А тут, на тебе. Какие-то… (цензура) открыли калитку и курица сбежала. Это переполнило и так бурлящую чашу гнева. И понеслось. Два фронта пошли друг на друга в рукопашную, естественно, досталось и Сквозняку, который стоял и тупо моргал глазами, и его Короткой досталось, как следует за компанию. Короткая билась смело — ведь она защищала своего любимого начальника от посягательств, а тот, оказывается, совсем не мог сражаться на кулаках. Вот ему и прилетало от разъярённых женщин среднего возраста, впрочем, от молодых тоже прилетало. Качики мутузили друг друга, но не забывали и о пришельцах, которые выпустили курицу.
— Ах ты пидарас носастый, — пинал Сквозняка какой-то мужик, а визжащая девица, не очень опрятного вида, при этом старательно выдирала ему последнюю шевелюру и норовила расцарапать морду. И у неё это успешно получалось. Сейчас Сквозняк стал для неё олицетворением всех бед семьи. Ему и Короткой доставалось даже от мелких Качиков: малолетних девок и пацанов. Те плевались в гостей и своими кулаками старались достать по телу гостей побольнее. Будут знать (цензура) как куриц со двора выпускать.
Несколько минут длилась болезненная экзекуция, пока Сквозняк не догадался выскочить на улицу, поняв, что его сейчас прибьют вместо сбежавшей курицы. О Короткой он не думал, но та умудрилась выскочить вслед за начальником. Тётке хорошо досталось от Качиков, а напоследок её грызанул семилетний Качик, коварно подкравшийся к ней с тыла. Укус пришёлся на ту часть тела тётки, которую некоторые ханжи именуют пятой точкой.
На улице Качики не стали преследовать непрошеных гостей, только закидали их комками грязи со своего участка: грязи у них там водилось, как грязи. Ну, и немного обматерили вдогонку, типа попрощались.
Никодим, давясь от смеха, про себя прокомментировал это побоище:
На поцарапанную и взлохмаченную Короткую страшно смотреть, впрочем, на Сквозняка тоже без слёз не взглянешь.
— Я…я, — заикаясь, стал говорить Сквозняк. — Я на них участковому пожалуюсь. — Виданное дело на людей так кидаться… звери, а не люди. Сволочи…
— Ну, зачем вы так — это большая дружная и работящая семья, типа соль земли, — напомнил ему Никодим, сдерживая смех. — А жаловаться тут некому. Участкового у нас оптимизировали.