– Что это за люди? – спросил Ожогин.
– Где? – отозвался Изволин из другой комнаты.
– Около вашего дома.
Осторожно приблизившись к стеклу, Изволин поглядел на улицу:
– Плохие люди… Горбун – агент гестапо, а второй – мой сосед, тоже предатель. Приятели. На их совести много замученных советских людей.
Горбун и сосед Изволина поднялись на крыльцо. Когда их шаги стихли в коридоре, Денис Макарович раскрыл принесенный футляр и вынул аккордеон.
– Вот вам и музыка! – сказал он, рассмеявшись. – Нас на мякине не проведешь.
Никита Родионович увидел красивый, белый с черными клавишами инструмент.
– Фирма «Гонер», размер три четверти, – продолжал Денис Макарович. – И басы не западают, совершенно новенький. Его привез мне сын из Риги в сороковом году.
– У вас есть сын?
– Тсс… – Денис Макарович приложил палец к губам и, оглянувшись, добавил: – Есть, есть… Расскажу как-нибудь и о нем. Не всё сразу.
Ожогин не настаивал. Отстегнув ремешок, он стал осматривать аккордеон. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел сосед, которого Никита Родионович только что видел в окно в компании горбуна.
– У вас гость, оказывается? – произнес он и развел руками.
– Да, покупатель.
Никита Родионович вложил аккордеон в футляр, встал и подал вошедшему руку.
– Тряскин, – отрекомендовался тот.
– Ожогин.
Рука у Тряскина была горячей и липкой.
– Я за табачком, Денис Макарович, – потирая руки, заговорил он. – Одолжите немного. Гость пожаловал, а у меня весь вышел.
Никита Родионович вынул портсигар, наполненный сигаретами, открыл его и подал Тряскину:
– Прошу.
– Батюшки мои! – воскликнул Тряскин. – Настоящие сигареты… Мне даже неудобно.
– Берите, берите, у меня есть еще. И знаем, где взять.
– Смотрите! – растянув красное лицо в улыбку, удивился Тряскин. – Премного благодарен… Приятное знакомство! – он захватил с десяток сигарет. – Надеюсь, еще увидимся… Спасибо.
Неуклюже повернувшись, Тряскин вышел.
– Пройдемте в ту комнату, – предложил Изволин, – поторгуемся за аккордеон.
Вошла Пелагея Стратоновна.
– Темно уже, – проговорила она. – Окна завесить, что ли?
– Завесь, завесь, – согласился Изволин. – Придется при коптилке посидеть, в наш район света не дают.
Пелагея Стратоновна принесла коптилку, сделанную из консервной банки, и зажгла фитилек. Коптилка светила тускло, неприветливо: комната сразу потеряла свой уют.
Денис Макарович заговорил о своем соседе – Карпе Тряскине. Он рассказал, что коридор разделяет их дом на две одинаковые двухкомнатные квартиры. Тряскин занимает вторую половину. Он столяр-краснодеревец. До прихода немцев квартиру занимала жена райвоенкома из того же района, где до войны работал и жил Тряскин. Райвоенком ушел в партизаны, а жену с дочерью оставил здесь. Тряскин, появившись в городе, пронюхал об этом, донес, и в декабре сорок первого года мать и дочь арестовали. Управа передала квартиру Тряскину. У Тряскина есть жена и дочь – переводчица гестапо.
– Опасное соседство… – покачал головой Ожогин.
– Нисколько!
Ожогин удивленно поднял брови.
Денис Макарович еще раз подтвердил, что соседство нисколько не опасное. После того как Тряскин вселился в квартиру, совершенно прекратились визиты немцев и полицейских и Изволин стал жить спокойно. До знакомства с Тряскиным он ходил на регистрацию в комендатуру еженедельно, а теперь ходит раз в месяц. Тряскин ни в чем Изволина не подозревает.
Вот друг Тряскина – горбун – более опасен. Он давно живет в городе, примечает каждого нового человека, наблюдает за ним, а результаты сообщает в гестапо. Он предал уже нескольких человек.
– Да, кстати, вам не казалось, что за вашим домом кто-нибудь наблюдает? – спросил вдруг Денис Макарович.
Ожогин не обратил внимания на тон, каким задан был этот вопрос, и не подметил лукавых огоньков в прищуренных глазах Дениса Макаровича.
– Разве уже наблюдают? – в свою очередь, спросил Никита Родионович, считая слежку, организованную Юргенсом, вполне естественной и закономерной.
Денис Макарович рассмеялся и положил руку на плечо гостя.
– Смотря кого вы имеете в виду, – сказал он. – Если немцев, то не знаю; а если наших – то наблюдали, а теперь уже не будем. Дом, где вас поселили, – продолжал Денис Макарович, – нам хорошо известен. Мы знаем, что немецкая военная разведка использует его под конспиративную квартиру. В нем со времени оккупации города по два, по три месяца, иногда и больше, жили разные лица, а мы за ними поглядывали. Когда вас вселили, мне доложили, что появились новые квартиранты. Ясно?