Мальчик привык к такой жизни. Он не знал, сколько Копыла платит за его работу. Но был уверен в том, что ни каторжный труд отца, ни беспросветная работа матери, ни его каждодневные восхождения на Магуру не могут хоть сколько-нибудь облегчить нищую жизнь семьи.
Все изменилось в 1939 году. На помощь пришли русские братья, а с ними — новая жизнь. Сначала как будто все оставалось по-прежнему. Любомир пас скот, вновь и вновь ходил по знакомым местам, вы? слеживал лежки диких кабанов и подолгу оглашал окрестности любимыми песнями. Но уже жена Копьь лы, сухая, как жила, тетка Каська, каждое утро совала пастуху десяток печеных картофелин, головку лука и кусок черного, пополам с овсом хлеба. И когда видела кого-либо поблизости, громко приговаривала: «Это тоби, сынок, пообидать. Що бог послал хозяину, то и тоби. Лучший кусок со стола».
А через пол года в дом Задорожных пришло чудо. Отец привел лошадь! Было это чудо не очень резвым, но вполне годилось для работы. Старый Задорожный души не чаял в лошаденке. До этого хмурый, стыдящийся своей хозяйственной немощи, он повеселел, стал спускаться вечерами к дому лесника Гурьяна и наравне с другими газдами рассуждал о доходящих в их лесную глушь новостях.
После того, как мать купила Любомиру вместо домотканых обносков настоящие фабричные штаны, он вместе с младшим братом Владимиром начал появляться на сельских вечеринках. Широкий в плечах, вспоенный здоровым горным воздухом, Любомир выделялся среди сверстников. На него обращали внимание девчата. Но он стеснялся их.
Весной 1941 года Любомир нежданно-негаданно попал в помощники к деду Свириду. Старый пастух нанимался на сезонную работу при Нижне-Высоцком пункте «Заготскота». Три-четыре раза за лето он сопровождал скот до станции Самбор. Забота у него была одна: доставить стадо без потерь к месту погрузки.
Любомир передал свое место у Копылы младшему брату, а сам стал готовиться к перегону.
Посещение Самбора, множество людей, обилие магазинов и лавчонок, звенящие струны электропровод дов, первая увиденная в жизни автомашина, а затем паровоз — все это поразило юношу. Любопытство, казалось, было удовлетворено сверх всякой меры, увиденное превзошло все ожидания. И все-таки тот день, когда он впервые увидел Львов, запомнился на всю жизнь.
Во Львове их эшелон простоял целый день в сортировочном парке, и только к вечеру состав со скотом подогнали к разгрузочной площадке. К неудовольствию Любомира, в последний момент перед разгрузкой эшелон снова оттащили куда-то на запасные пути.
Ранним утром, чтобы лучше рассмотреть город, юноша полез на гору Подзамче. И первое, что увидел, — столбы огня и дыма, а услышал — свист и грохот авиабомб.
Через час их эшелон, набрав необычную для него скорость, мчался по незнакомым равнинам, через новые, совершенно незнакомые города и села. На седьмые сутки прибыли в Днепропетровск. Здесь, после сдачи скота, дед Свирид почувствовал себя плохо. Какие-то незнакомые, но заботливые люди отправили его в больницу.
Любомир остался один. Выехать обратно ему не удалось — на Запад пропускали только воинские эшелоны. Побродив несколько дней по огромному городу, полюбовавшись на могучий простор Днепра, Любомир с трудом разыскал место разгрузки скота и того добродушного толстяка, который отправлял деда Свирида в больницу. Внимательно выслушав горемыку, посетовав, что тот не рассказал сразу, в чем дело, толстяк свел Любомира к себе домой и пообещал что-нибудь придумать.
Он оказался добрым, отзывчивым человеком. Через три дня Любомир был зачислен учеником машиниста водонапорной скважины железнодорожного узла. Он быстро усвоил нехитрую механику двигателя и через два месяца стал уже помощником машиниста. В начале третьего месяца своей жизни в Днепропетровске Любомир был призван в армию.
Танковый учебный полк под Харьковом. Дорога на фронт. Началась новая, ратная жизнь. Он испытал горечь отступления, научился встречать опасность со сноровкой бывалого воина. Войну он закончил в Берлине, в звании старшего сержанта, кавалером четырех боевых медалей.
Дома его до 1945 года считали погибшим. Исчезновение старшего сына совпало с приходом в село «новых» порядков, введенных фашистами и активно поддержанных буржуазными националистами. Погибли надежды на счастливую, человеческую жизнь, побелела голова старого Задорожного, и уже в первый год войны его начали звать дедом.