— Ну, как там?
— Двое убитых, трое раненых, — ответил сержант.
— С этой?
— Неужели баба? — спросил сержант.
— Женщина, — подтвердил Башкатов.
— Тогда с этой… женщиной четверо.
Башкатов попросил хозяина сходить за председателем сельсовета, а сам побрел к сараю. Светало. Он подошел к солдатам, которые сидели у сарая и сосали самокрутки. Лица их, с запавшими глазами, стали суровее. Но лейтенант был уверен — прикажи он этим усталым, насквозь промокшим людям опять ползти по грязи, идти в бой, они ринутся вперед с новыми силами.
Возле сарая, в котором были заперты легкораненые, лежали два трупа. Бандиты, как на подбор, были рослыми, откормленными. Кроме полевых сумок, набитых всякой всячиной, и нескольких автоматов был найден белый холщовый мешок с портативной пишущей машинкой «Мерседес».
Удивившись, что так долго нет председателя сельсовета, Башкатов решил было послать за ним солдата, но тут появилась немолодая, с распухшим от слез лицом женщина — жена председателя. Выяснилось, что вечером два бандита ворвались в дом и забрали ее мужа.
«Неужели, это те, которых мы пропустили?..» — с горечью подумал Башкатов. Он вошел в сарай.
— Где председатель сельского Совета?
Бандиты молчали. В сарай вбежала жена председателя.
— Где мужа дели? Куда увели? Сволочи ненасытные! Мало того, что всех обираете, так еще и детей сиротами делаете! Где муж? Ты чего, гадина, молчишь? — Она вцепилась в плечо одного из бандитов и, заливаясь слезами, требовала: — Говори, где муж? Своими руками задушу!
Башкатов попросил отвести женщину в дом. Но и оттуда был слышен ее голос, полный муки и отчаяния.
— Так где председатель? — еле сдерживая гнев, снова спросил лейтенант.
— Там. — Один из бандитов махнул рукой. — Повесили…
На окраине села стояла старая кирпичная каплица. В ее неглубокой нише красовалось облезшее изображение божьей матери. Она бесцветными глазами смотрела на дерево, возвышавшееся рядом, и была единственной свидетельницей предсмертных мук председателя, не пожелавшего подчиниться бандитам.
Сняв труп и уложив на подводу, мужики с непокрытыми головами повезли его по селу.
Башкатов посмотрел на жену председателя, сердце его сжалось.
Раненая девушка, услышав крики, подняла голову, посмотрела на Башкатова и закрыла лицо руками.
Один из крестьян, седой старик, решительно двинулся к подводе, на которой сидели раненые бандиты. Подойдя, он долго всматривался в их лица. Они трусливо отодвинулись от него, блудливо забегали глазами. Старик снял с головы капелюх, перекрестился и, натужившись, плюнул в лицо одному из бандитов.
— Иуда! — крикнул старик.
Сельчане молча смотрели на них.
РАЗГОВОР НЕ ПОЛУЧИЛСЯ
В день приезда Любомира многие односельчане сошлись к старой хатенке Задорожных. Помолодевшая, сияющая Надеж да Васильевна хлопотала возле гостей. Длинный дощатый стол, покрытый куском белого домашнего полотна, был уставлен мисками с картофелем, квашеной капустой, мелко нарезанной солониной. Большие ломти хлеба лежали посреди стола.
Почетным гостем — по правую руку Любомира — сидел председатель сельсовета Ильченко. Его лысоватая голова напряженно держалась на жилистой длинной шее. Слева от Любомира сидел Лескив. Говорливый, особенно во время застолья, на этот раз он молча слушал других.
Был здесь и секретарь сельсовета Мигляй. Желтолицый, с выпуклыми глазами, он чаще и дольше других при каждом удобном случае заливался елейным смехом и вытирал грязным платком рот.
Любомиру пришлось говорить больше всех. Его засыпали вопросами, впрочем, словно сговорившись, никто не спрашивал о том, что больше всего разжигало общее любопытство: знает ли Любомир, что его брат Володька в банде.
— Немцы нашему отношению к себе удивлялись, — рассказывал между тем Любомир. — Ведь их тоже запугивали выдумками, как нас до тридцать девятого года, что большевики — звери, которые убивают всех подряд. Одним словом, геббельсовская пропаганда. А мы, даже идущие первыми, злые и усталые, и то… даже помогали гражданским.
Напротив Любомира сидел лесник Гурьян.
— Любомир, а американцев встречал? — спросил он.
— Встречал и американцев. Веселые парни. Заносчивые, правда. Говорят — не мы, не дойти бы вам до Берлина. Понимаете, это они — нам!
— А может, и так? — прищурился лесник.
— Когда мы бешеному волку хребтину ломали, они за океаном отсиживались, а когда переломили — они тут как тут.