— Прежде всего следует познакомиться, — мягко произнес Башкатов.
— Павлина. Фамилия Ковтун. Два месяца назад была студенткой Львовского политехнического института. Там два моих приятеля очень ухаживали за мной, устраивали вечеринки, читали националистическую литературу, слушали зарубежные станции. И мы… решили ускорить час прихода к власти оуновцев. Так я оказалась в отряде, который вначале считала партизанским…
— А теперь?
— Теперь? — Она повела плечом. — Теперь я знаю, кто они. Так вот, в банде я встретилась с моим бывшим однокурсником Юзефом. Он много старше меня и еще год назад ушел в лес. Он сказал мне, что в банде Подковы собраны самые интеллектуальные силы движения. О, боже мой, что это за силы. Если бы вы их видели! И не трусливых, когда их поймают, а таких, какими они бывают, издеваясь над беззащитными. Всех описать сразу трудно — их двадцать четыре человека, но потом, если надо, я это сделаю. Как только почувствую себя лучше… Была я там чем-то вроде секретаря — размножала на машинке разные листовки, воззвания и прочее. Как женщина, я считала своим долгом чинить и стирать белье, хотя раньше никогда этим не занималась. Я росла в обеспеченной семье… — Она смолкла и долго смотрела в окно. — Дни, проведенные в банде, сейчас вспоминаются как тяжелый кошмар. Ночью почти все уходили в села, а я с двумя-тремя дозорными оставалась на стоянке. Я, дура, сначала думала, что деньги, вещи, продукты, которые приносили наши, добровольные пожертвования местного населения. Но мой Юзик, я его считала своим нареченным, потихоньку готовил меня к постижению правды. Он восторженно отзывался то об одном, то о другом насилии, совершенном оуновнами, доказывал, что это подвиги. В особо мерзких случаях он ссылался на «узость кругозора и недостаточную идейность» некоторых бандитов. Какой там кругозор, какая там идейность! С некоторого времени Юзеф совсем перестал мне рассказывать о своих делах. Я начала задумываться. И ко мне стал проявлять повышенное внимание Подкова. Однажды он совершенно спокойно предложил мне… Я убежала, нашла Юзика и рассказала ему. Он… он только усмехнулся и ответил, что если бы я действительно сожительствовала с ним, тогда бы не было повода приставать ко мне другим, и добавил: «Нас много, ты одна, давай-ка разбираться — все равно кому-нибудь достанешься». Искать защиты было не у кого. Я боялась и их, и… вас, ваших… Те два студента, которые привели меня, куда-то исчезли. Скорее всего вернулись во Львов и опять вербуют дур вроде меня. Я раздумывала. Но, видимо, слишком долго. Поверьте, я презираю не только их, я презираю и себя.
— Как зовут тех студентов?
Она ответила. Башкатов записал.
— А где этот… Юзеф? — спросил Башкатов.
— Я видела, как он убегал, бросив меня. Вы ведь слышали, наверное, как я кричала…
— Почему вы так неприязненно отнеслись ко мне в тот день? Я перевязывал вас, давал пить, а вы от* казались даже от воды?
— Они говорили, что если я попаду к вам, меня будут пытать, а потом, истерзанную, расстреляют…
— Вы знаете, кто повесил председателя сельсовета?
— Нет. Я даже не знала, что…
— Бандиты никого не ожидали последнее время?
— Они ждали человека оттуда. Он должен был привезти новые директивы.
— Прибыл он?
— Не знаю. Я же сказала, Юзеф перестал посвящать меня в их дела.
— Так. Скажите, вы говорили, что у вас было время подумать здесь. О многом вы стали задумываться раньше. Но почему вы приняли участие в налете на село?
— Я не знала, что будет… Они говорили, что мы побеседуем с крестьянами. Я хотела их увидеть, услышать, о чем говорят они, узнать, о чем думают.
— Хорошо. А где размещаются в лесу Подкова со своими людьми? Можете вы растолковать, где это место?
— Приблизительно.
Павлина стала рассказывать.
— Достаточно, я понял. Спасибо. А что вы знаете про их связи с сельчанами? Кто в селах является их агентами?
— Кто-то есть в Радинском, но кто — не знаю. Простите, что-то у меня голова закружилась.
— Я сейчас схожу за врачом. До свиданья. Мы скоро встретимся с вами. Поправляйтесь. И не нервничайте.
Она не ответила. По бледным щекам потекли слезы.
В указанном Павлиной месте бандитов не оказалось. Они перебазировались, видимо, на новое место. Оперативная группа долго шла по следам, но потом и они затерялись. Егоренко чертыхался. Лукашов и Башкатов молчали.
ФЕЛЬДШЕРИЦА ЗИНА
В свое время, к удивлению всех радичан, отец Силантий предоставил небольшой флигелек из двух комнат под медицинский пункт. Председатель сельсовета Ильченко уже сбился с ног, отчаявшись найти подходящее помещение, и тут неожиданно священник предложил свой флигелек, в особо прибыльные годы служивший ему дополнительной кладовой.