Женщины привели флигель в порядок. В Радинское приехала из Львова молодая фельдшерица Зинаида Петровна. До этого она наслышалась о селе всякого и была приятно удивлена тем, как ее встретили.
Вначале Зинаида Петровна, или как ее стали все звать — Зина, ежедневно обходила дома, выясняла, кто нуждается в медицинской помощи. Работа поглощала все ее время днем. Но по ночам она спала плохо, напуганная налетами бандитов. Свою койку фельдшерица поставила в угол, подальше от окна, и даже отгородила ширмой из двух одеял. Укрывшись с головой, она подолгу прислушивалась к ночным шорохам и давала себе клятву — завтра же уехать, но наступал день со своими заботами, и она откладывала решение.
Однажды ее посетил отец Силантий, попросил порошки от головной боли.
— Все одни вы, одни. Скучаете, верно? — посочувствовал он.
— Ой, не знаю, как и вырваться отсюда. Как вы прожили здесь тридцать лет, просто не понимаю. Это подвиг.
Священник мягко объяснил:
— Я иерей, дочь моя, для меня служение господу равно сладко там, где на то его воля.
— Но что здесь можно увидеть, кроме грубиянов мужиков и неряшливых баб? — Зина поджала губки.
— Я счастлив, что угождал господу богу, наставляя на путь праведный неразумных грешников прихода своего, и не могу поставить се$е в заслугу то, что обязан делать согласно сану. В молитвах постоянных, вознося хвалу творцу нашему, должны мы находить удовлетворение своему земному существованию. — Отец Силантий сразу раскусил фельдшерицу. Он понял, что религия для нее — только понятие, которое разграничивает людей на верующих и. неверующих, но на всякий случай еще некоторое время поцитировал священное писание. Закончил же весьма прозаично:
— Вам, милая, надо примениться к нашей жизни, подарить своим доверием собеседников, которые были бы одних с вами духовных интересов.
— Где же я их найду?
— Позвольте, а уважаемая учительница наша, Ольга Ивановна?
Зина махнула рукой и засмеялась:
— Она уже одичала у вас. Неужели и меня ждет такая участь? Она, как слепой вол в упряжке. Вечно копается с книжками и тетрадями, постоянно у нее торчат дети, что-то режут, клеят…
— Да, конечно, странности у нее есть.
— Я и говорю — странная. С ней поговорить-то не о чем.
Священник скрыл удовлетворенную улыбку и покачал головой.
— Вы ошибаетесь. Разве у вас могут быть различные взгляды? Вы при одной власти воспитывались,
Зина закусила губу.
— Ханжа ваша Ольга, святошей прикидывается. Не люблю таких…
Она осеклась. Священник не возразил и лишь развел руками.
Учительница была инициатором наведения порядка в медпункте. Это она собрала женщин для побелки комнат, позаботилась о цветах. Живая заинтересованность, с которой хлопотала Ольга Ивановна, передалась и другим, так что авторитет себе Зина приобрела, еще не доехав до села. В первые же дни Ольга и Зина сблизились. Быстро сходящаяся с людьми (впрочем, так же легко она с ними потом и расходилась), Зина поведала с себе, рассказала о своих многочисленных увлечениях, о разочаровании мужской половиной рода человеческого и закончила твердым выводом:
— Черт с ними, с мужиками. Не пойду больше замуж! Что может быть оскорбительней: лишить себя свободы, стирать и, наконец, рожать никому не нужных детей.
Ольга поморщилась.
— Ты, конечно, знаешь обо всем этом больше меня. Но познала ты только одну отрицательную сторону. А настоящий человек не сводит смысл любви только к тому, о чем ты говорила. И тебе надо поискать самое себя…
Начался спор. И Зина разочаровалась в новой подруге. Вскоре они только здоровались.
Зина поняла, что визит ей священник нанес неспроста, и стала ждать, что последует за ним. Как-то вечером к ней зашел секретарь сельсовета Мигляй.
— Шел мимо, вижу свет в окне, дай, думаю, зайду, разузнаю, не надо ли чего докторше нашей? Почему свои ясные глазыньки показывать перестала?
— Куда ж тут у вас ходить?
— Да, да. С развлечениями у нас…
— Да и ходить-то у вас тут, говорят, опасно.
— Вам? Опасно? — Мигляй оскорбленно поднял плечи. — Напрасно вы такого мнения о нашем селении. Как представитель местной власти, гарантирую вам полнейшую безопасность.
— От кого?
— Вообще.
— Вы сами-то хоть раз видели их?