— Так, издалека. Бог с ними. Я ведь что пришел. Оно не совсем деликатно, да уж теперь начал. Возраст, конечно, мой вышел такими делами заниматься, да сердце мягкое, пообещал — сделай! Ко мне приехал племянник из Львова. Он, знаете ли, студент. Так, говорит, тоскливо ему у нас. Я-то понимаю — необразованность. Только и знают газды, что, извините, в земле копаться.
— Господи! Чего вы мямлите! Конечно, пусть заходит! Поболтаем, Львов вспомним… Что же он — такой нерешительный?
— Он не то, чтобы… а так… студент, конечно… Так я его приведу. Он тут, во дворе мучается, — сказал Мигляй и выскочил из медпункта. Через несколько минут он вернулся с высоким, сутуловатым молодым человеком..
— Юзеф, — представился он.
Зина поднялась гостям навстречу и предложила сесть. Студент сел, сказал дяде:
— Вы подождите там, он махнул рукой в сторону двора.
Мигляя как ветром сдуло. Зина оторопело поглядев ла на незнакомца.
— А вы не такой уж нерешительный, как говорил о вас ваш дядя.
— Меньше всего мне нужен такой родственник, — улыбнулся Юзеф, открыв ровные белые зубы.
Пока Зина собирала на стол, гость обошел комнат ту, остановился у шкафа с медикаментами. Фельдшерица украдкой наблюдала за ним. Страх уступил место любопытству. Она уже поняла, кто перед ней: из кармана френча выглядывала рукоятка пистолета. Юзеф ей понравился — пышная, черная, правда, немного сальная шевелюра, нос с горбинкой, шнурок темных усиков.
— Вы знаете латынь? — спросила Зина, заметив, что Юзеф читает надписи на склянках.
— Немного знаком. — Юзеф поскромничал. В свое время он учился два года в школе иезуитов.
— Да, я забыла, вы же студент.
— Был и студентом. Но пришлось заниматься другим делом.
— Каким, если не секрет?
— В моем положении трудно быть откровенным. Но ради такой очаровательной пани… — Юзеф был сама изысканность.
— Я, кажется, догадываюсь.
— Неужели? — Юзеф улыбнулся.
— Сказать?
— Какой же мужчина откажется выслушать такую чудесную собеседницу? Слушаю со всем вниманием.
Зина замялась.
— Вы… вы принадлежите к этим…
— К бандитам? — подсказал Юзеф. — Вы это хотели сказать?
— Вы совсем не похожи на бандита.
— Да, как и многие другие. Позвольте представиться: помощник руководителя повстанческого отряда. Те, с кем мы ведем борьбу, называют нас бандитами. Но нам не-важно — как нас называют. Главное, мы боремся насмерть. Настанет час, когда нас поймут, пойдут за нами. Вот и ваше теплое участие — оно так греет. Очень приятно видеть красивую интеллигентную женщину, понимающую идейные основы нашей суровой борьбы…
Зина порозовела. О каких идейных основах идет речь, она не знала, да это ее мало интересовало. Главное, что Юзеф взял ее руку и поднес к губам.
Юзеф попросил разрешения иногда посещать Зину.
— Да, кстати, нельзя ли у вас попросить что-нибудь на память о нашей встрече, которую я буду с благодарностью помнить всю жизнь?
— Что же, я, право, не знаю…
— Бинты, сульфидин, еще кое-что из медикаментов. Я не шучу. Вы медик и не можете отказать в помощи тем, кто в ней нуждается.
Зина заколебалась.
— Я посоветуюсь с начальством.
Юзеф некоторое время тупо смотрел на нее. Неужели она в самом деле такая дура? Или издевается? Нет, она говорила серьезно.
— Если вы хотите, чтобы я навещал вас, молчите — никто не должен знать о наших встречах.
— Я понимаю. Скажите, а если я откажу вам?
— Учтите, когда мы просим — нам редко отказывают, а если отказывают, то мы сохраняем за собой право конфисковать все необходимое для нашего повстанческого движения.
— Вот и прекрасно, — подхватила Зина, — давайте условимся: то, что я дам, — вами конфисковано.
Юзеф достал серебряный портсигар, закурил и снова напомнил:
— Не забывайте: о нашей встрече никто не должен знать.
— Но это уже не секрет — об этом знает секретарь сельсовета, — сказала Зина.
— Не беспокойтесь. Уверяю вас, он ничего не видел и не слышал.
Юзеф снова поцеловал ей руку и унес полмешка медикаментов.
Дня через три он навестил Зину опять. На этот раз в руках у него был автомат.
Как и в прошлый раз, Зина поставила на спиртовку маленький кофейник. Они разговорились. Юзеф старался блеснуть остроумием. Зина кокетничала.
— Носить с собой такое грозное оружие, — спросила она, указывая на автомат, лежащий на коленях Юзефа, — вас заставляет, конечно, не желание в кого-нибудь стрелять?
— Иногда приходится, — Юзеф притворно вздохнул. — Человек, который носит оружие, должен стрелять.