— Боже мой, неужели вы такой жестокий человек?! — Зина всплеснула руками.
— Когда решается вопрос жизни или смерти, уверяю вас, никому не приходится раскаиваться в том, что он кого-нибудь убил.
— Убить человека? Нет, я этого никогда не смогу.
— Согласен. Вы не сможете. А я?.. Моя философия совершенно иная. Мир устроен так, что одни рожают людей, другие — исцеляют их, а третьи — должны убивать. Процесс зарождения человека значительно длиннее, чем мгновение смерти, а отсюда вывод: рождением людей занимается подавляющая часть населения, меньшая исцеляет их, лечит, а избранная, немногочисленная, дарует смерть. Убивают те, кто стоит выше сентиментального предрассудка, называемого гуманизмом.
Зина восхищенно посмотрела на Юзефа. Да, он явно человек необыкновенный. Но она все же сказала:
— Смотрю я на вас, и мне не верится, что вам так легко убивать людей.
— Вы неправильно меня поняли. Убивать ради убийства — нет никакого смысла, тем более для мыслящих людей. К тому же, я ношу оружие для обеспечения своей безопасности. Когда же возникает необходимость кого-либо убрать, я просто поручаю это кому-нибудь из своих подчиненных.
Эина прошептала:
— Да, да. Вы не должны убивать. Вы должны стоять выше этой грязной работы. Вы совсем не похожи на тех, кого я… Пейте же кофе, — спохватившись, предложила она. — Ой, да он совсем уже остыл. Дайте, я заменю. — Она протянула руку за чашкой. Но Юзеф положил свою руку на ее маленькую ручку и сжал. Она вздохнула, закрыла глаза…
ЕЩЕ ОДИН ШАГ
Башкатов и Лукашов вошли в здание отдела. Вахтер, усатый старшина Вдовиченко, иногда разрешал себе почтительную фамильярность по отношению к младшим по возрасту оперработникам, и потому офицеры не удивились, когда он, лукаво прищурив один глаз, сказал:
— Идите во двор — майор там.
Они прошли длинным коридором и увидели во дворе возле сарая майора Егоренко с солдатами. На земле лежали два трупа в немецком солдатском обмундировании. Егоренко был в хорошем настроении. Он ответил на приветствия и сказал:
— Вот, привез вам вещественные доказательства, что закрепленная за вами бандитская группа несколько уменьшилась. Это бандит Човен, — майор показал на одного из убитых.
— Човен? — переспросил Башкатов.
— Да, это я установил точно, — подтвердил Егоренко.
Лукашов вспомнил, что читал о Човене в дневнике Буланова, и вслух подумал:
— Надо бы найти его детей.
— Каких детей? — удивленно переспросил Егоренко.
— Его, — указав на убитого, пояснил Лукашов.
— А-а-а! — понимающе протянул майор. На самом деле он ничего не понял.
Дневник Буланова содержал много важных сведений о бандитах. Башкатов и Лукашов узнали из дневника о несогласии Буланова с укоренившимися в отделе методами борьбы с бандитами. Незадолго до гибели Буланов записал: «Сегодня предложил майору, по-моему, стоящую комбинацию… Несколько недель упорного труда могли бы дать хорошие результаты. Бандит Голубь высказал намерение любым путем достать паспорт и уехать в глубинные области страны. Я предложил майору помочь Голубю в его стремлении. Обидно стало, когда майор охарактеризовал мои начинания как вредную и ненужную затею. А ведь Голубь случайно попал в банду, вернее — был насильно втянут в нее».
В другой записи, от 27 сентября, было: «Снова непростительный промах. Кажется, майор тоже его понял, но не хочет признать ошибку открыто. С большим трудом мне удалось установить местожительство двух малолетних детей бандита Човена. Он их очень любит, помогает материально, часто навещает. Мать умерла. Я предложил майору забрать детей и, устроив в детский дом, через них вывести бандита из банды с повинной. Детей можно и нужно изолировать от пагубной среды. Майор не понял, что можно было добиться большего, чем ликвидация одного бандита, — правильно воспитать детей и сделать из Човена полезного для общества человека. А майор потребовал от меня сделать засаду и ликвидировать Човена. На подготовку засады ушло около двух недель. Признаться, это делалось не совсем осторожно, и дети исчезли. А я думал и о другом — сперва взять детей, потом переубедить Човена, а затем, быть может, с его помощью и еще кого-нибудь».
10 ноября Буланов записал: «Майор Егоренко получил благодарность за успешное руководство ликвидацией бандитского подполья. Того, что сделано, не отберешь, но сделать можно было вдвое больше. Эх, если бы не упрямство майора! Ведь он возомнил себя незаменимым, не считается ни с кем, ни с чем, мне кажется — даже потерял чувство партийности. Это очень характерно выражено в его взаимоотношениях с секретарем райкома… Поставить интересы отдела вне интересов партии — по меньшей мере, странно».