— Правильно. Но лошадь я продал.
— Вы говорите неправду. Списки составлены весной этого года.
Лабурь пожал плечами и опустил голову.
— Значит, вам не нужна была помощь Тымчака. Для чего вы приходили к нему?
Ожидая ответа, Башкатов рассматривал Лабуря. Выше среднего роста, с узким лицом и непомерно большими, словно свисающими ушами, он сидел, сложив узловатые пальцы на коленях, и смотрел на пол. Одет был в темно-синий френч и такого же цвета брюки — новые, отдающие нафталином, обут — в добротные яловые сапоги.
— Молчите? А для чего вы записали себя в родственники Тымчака? спросил Башкатов.
— Нет, он родственник… Дальний, но родственник.
— Вы сказали, что знаете его с детства?
— Да! — подтвердил Лабурь.
— Вы когда-нибудь были в Станиславе? — спросил Башкатов.
Лабурь удивленно промычал:
— Не-е-т.
— Значит, не были ни в Станиславе, ни в Станиславской области?
— А что, похож на кого?
— Нет. Дело в том, что ваш дальний родственник Тымчак, которого вы знаете с детства, до 1930 года проживал в Станиславской области. Как же это вы ухитрились с ним вместе под стол пешком ходить?
Лабурь прищурил глаза.
— Не бери на пушку, пан начальник. Я на свете живу уже шестой десяток: меня не проведешь.
Башкатов протянул ему протокол допроса Тым-чака.
— Читайте! Видите? Являюсь уроженцем Станиславской области…
Лабурь задумался, снова уставившись в пол.
Вернулся Лукашов, прошел к своему столу, сел.
— Дважды Лабурь уже солгал, — сказал ему Башкатов. — Не понимает, что, добровольно признавшись, он заслужит снисхождение при определении меры наказания.
Башкатов коротко пересказал свою беседу с Лабурем.
Лукашов встал, прошелся по комнате.
— В документах, вернее, в блокнотике, который обнаружили в полевой сумке Човена, я встретил одну интересную запись… Три недели тому назад он записал: «На последнюю пятницу встреча с Каплаухим — в том же месте». — Лабурь повернулся к Лукашову и выжидающе замер. — Човен действительно явился в последнюю пятницу этого месяца на встречу с Каплаухим. Присмотревшись к тем, кто был в эту пятницу в доме Тымчака, я установил, что меткая кличка Каплаухий очень соответствует вашей внешности, Лабурь.
Башкатов не без любопытства уставился на большие свисающие уши Лабуря. Тот заерзал на табуретке, глаза у него забегали.
— Что, Лабурь, не прав ли я, утверждая, что, именно вас окрестили такой кличкой?
— Нет у меня никакой клички, — протестующе прохрипел Лабурь.
— Но почему именно вы оказались в доме Тымчака в последнюю пятницу этого месяца, да еще с такими характерными уликами, как ваши уши? — спросил Лукашов.
— Можете что угодно говорить — я ничего не знаю.
— Так вот, Лабурь, — подойдя к нему, продолжал Лукашов. — Нам остается только уточнить: встречались ли вы с Човеном в пятницу три недели тому назад? И тогда… А это мы легко сделаем, когда установим ваше отсутствие в Радинском в то время… Даю возможность до утра обдумать свое положение и затем откровенно рассказать обо всем. И подумайте — из Радинского вы или из какого-нибудь другого места. Нам ведь нетрудно это установить.
Лукашов вызвал вахтера и приказал увести Лабуря.
— Кажется, попал в яблочко, — сказал Лукашов, — надо еще раз все продумать. Кончик нити в наших руках, теперь надо размотать клубок до конца.
В дверь постучали. На пороге появился старшина Вдовиченко.
— Товарищ старший лейтенант, там этот — второй, просится к лейтенанту Башкатову. Говорит: «Пойди скажи, что я хочу кое-что сообщить».
— Тымчак? — удивился Башкатов. — Веди его.
Тымчак уселся у стола Башкатова и, воровато бегая своими маленькими глазками, стал убеждать офицеров в своей невиновности. От волнения по его лоснящемуся лицу сбегали струйки пота. Жидкие волосы слиплись на лысеющей голове, и казалось, что он только что вышел из бани.
— Я никогда не занимался тем, в чем вы хотели меня обвинить. Я жертва бандитского насилия. Я честный человек…
— Обождите, Тымчак, не торопитесь, — перебил его Башкатов. — Никто, вас ни в чем не обвиняет. Мы хотели только выяснить обстоятельства и причину появления в вашем доме бандитов. А вы увиливаете. Для чего вы просились ко мне, что хотели сообщить?
— Хочу правду вам сказать. — Тымчак вытер ладонью углы рта и зашептал: — Лабурь-то он Лабурь, но не тот Лабурь, за которого себя выдает. В Радинском тоже есть Лабурь, а этот из хутора Выжнего — из той хаты, где захватили вашего офицера. Только вы ему ни гу-гу про меня, он хитер. Ко мне приходил на связь с бандитами, а я что? Что я мог сделать? Все они одной шайки.