— Не лапай, это вещь казенная, не для того сюда поставленная, — и, собрав все гири, спрятал их под прилавок.
Тогда Иван схватил с настольных весов алюминиевую тарелку, запустил ею в кузнеца, но промахнулся и попал в грудь Морозенко.
Тот отодвинул кузнеца и, протянув свою лапищу, взял за грудь тщедушного, на голову ниже себя, Ивана.
— Да я ж не тебя хотел, Василь.
— А я тебя бить и не собираюсь, я только так — чтоб ты успокоился, — сказал Морозенко, и так затряс охмелевшего мужичонку, что тот заверещал:
— Караул! Убивают!
Газды заревели от восторга:
— Ты в ухо ему, Иван, в ухо!
— Крутани Морозенку, чтобы он с копыт слетел!
Гурьяну это не понравилось, он хлопнул Морозенко по плечу и сказал:
— Брось, Василь. Нашел кого. Да он уж посинел.
— А это не твое, это наше колхозное дело, — пошутил Морозенко и, отпустив Ивана, добавил: — Это тебя, Гурьян, стоило бы потрясти. Да тебе не привыкать сухим из воды выходить.
— Ну вот, так и знал. За мое добро… Вы себе здесь морды расквасите, а я буду виноват, — попробовал искать у мужиков поддержки Гурьян.
В магазин вошел Любомир.
— Что это у вас тут, газды? Сейчас такое важное собрание, а будто перепились все?
Илья объяснил:
— У нас, Любомир, разговор как раз за колхоз зашел. Ну, и… переругались маленько. Один — то, другой — это, а третий, — он посмотрел на всхлипывающего Ивана, — и совсем уже собрался колхозникам ребра ломать.
— Пустое. Пошумели, как водится. Важнеющее ведь дело решается. Может, и обиделся кто на кого. Ничего, это по-свойски. Ведь вместе жить. Тюкнули, конечно, чуточку. Хочешь, Любомир? Налей-ка. Морочканич. демобилизованному защитнику нашему, соседу моему, — распорядился Гурьян.
— Нет, не буду…… — отказался Любомир и повернулся к Ивану: — Так вы и вправду собираетесь колхозникам ребра ломать, дядько Иван?
— А твое какое дело? — огрызнулся гот, — может, защищать будешь?
— А, скажем, я в колхоз вступлю — ты мне ребра ломать придешь?
Иван часто заморгал, удивленно уставился на Любомира, потом шмыгнул носом и, поддерживая штаны, выскочил из магазина.
— Скоро без штанов ходить будем, а все против. — Любомир покачал головой.
— Ты никак в колхозники собираешься, Любомир? — спросил лесник.
— Обязательно! — Любомир купил пачку сигарет и неторопливо пошел к выходу. Проводив его взглядами, мужики, как сговорившись, потянулись вслед за ним на улицу.
Мигляй уже вышел на крыльцо сельсовета и, распахнув дверь, позвал:
— Входите.
Копыла поспешно скрылся в магазине, где его поджидал Гурьян.
— Ну как, получилось? — спросил Копыла.
— Во! С присыпкой! — поспешил заверить кра-марь и показал большой палец.
— Не тебя спрашиваю, — раздраженно осадил его кулак. — Тебя, Гурьян. Деньги-то недаром выбросил?
— После собрания увидим. Только мерещится мне, что без Подковы дело не пойдет.
— Ну, ладно, мы им такой колхоз сегодня покажем — долго помнить будут. Вместе с Подковой и с ребятами Юзеф придет… Он уж поговорить умеет. Оно, конечно, действие-то лучше, но и слово иногда свое влияние оказывает. Ну, ты что ж — иди с крамарем, послушайте. А я так перед самым приходом ребяток заявлюсь. — Копыла перекрестился на угол, где висели хомуты, и вышел из магазина. Проходя мимо сельсовета, где уже началось собрание, немного умерил шаг, прислушался, о чем говорят, сплюнул и пошел дальше. Его окликнул священник.
— Зайди-ка.
Копыла вошел в сад.
— Хотелось мне, хотелось на собрании этом без нравственном побывать, — сказал отец Силаитнй, — так и подмывало явиться на сходку, но сан мой не позволяет.
— Митингуют, — сказал Копыла, — чтоб их, сволочей, на том свете так мордовали, как они мордуются сейчас!
— Не богохульничай, а запасись терпением да поменьше злость свою людям показывай. Посмотри на себя — будто подменили: волком смотришь вокруг. Терпение, только терпение — вот истинный путь добропорядочного христианина.
— Терпение! Если бы у вас на глазах таяло годами скопленное добро, вы тоже взвыли бы по-волчьи.
— Молиться надо! — перебил его священник. — Христос терпел и нам велел. Дьявол-искуситель вселился в душу мирскую — вот печаль, которую не только молитвами, но и каленым железом нужно выжигать.
— Каленым железом? Это верно, — согласился Копыла.
— Ты запомни, Иннокентий Назарович, — продолжал священник, — колхозная зараза живуча и заразительна, как черная оспа. Ее не остановишь силами повстанцев. Но мы должны приложить все силы к тому, чтобы мешать всякой советизации нашего края. Знаю, тяжело и жалко тебе видеть разрушение трудов своих, но, их лишаясь, ты приобретешь навыки, так необходимые в нашем испытании всевышним. Если тебе предложат записаться в колхоз — иди не задумываясь. Червь, точащий плод, всегда забирается во внутро его. Последуй и ты мудрости его деяний. Не гнушайся моим сравнением — червь тоже божья тварь, и все мы черви на сим свете.