— Пока суть да дело, возьми-ка, Любомир, этот, — и он протянул ему свой автомат.
Приняв подарок обеими руками, Любомир взволнованно сказал:
— Я оправдаю ваше доверие. Спасибо, дорогие товарищи. Боюсь только, что на первых порах группа будет малочисленной. Понимаете, люди напуганы, не доверяют друг другу.
— Ничего, — подбодрил Лукашов. — Вы и не гонитесь за численностью. Подберите сначала человек пять-шесть, а там видно будет.
Уточнив некоторые детали следующей встречи, офицеры простились с Любомиром и Ольгой.
ОПАСНОЕ СВИДАНИЕ
Известие о создании в Радинском отряда «ястребков» необычайно оживленно обсуждалось в селе. Забеспокоились и пособники оуновцев.
Мигляй как-то зазвал Любомира в сельсовет.
— Слыхал я, Любомир, один разговор, это про то, значит, что ты группу каких-то «ястребков» собрал. И, прямо я тебе скажу, не завидую тебе. Как бы голову не потерять.
— Знаю, секретарь, что могу и голову потерять, только теперь меня голыми руками не возьмешь. Автомат видишь? Ну, а какой разговор ты слыхал? — спросил Любомир.
— Да главное не то, что говорят, а то, что за этими разговорами стоит. Сам знаешь, кто больше всего сердиться будет. Они и так на тебя зло держат.
Любомир, глянув ему в лицо, спросил:
— А как ты, Мигляй, ухитряешься их не бояться? Как-никак, ты представитель ненавистной им власти.
Мигляй опустил глаза.
— Ты вот, Любомир, сколько скрывался? Считанные дни. А я, добродию, забыл, когда и ночевал дома. Хорошо еще, свет не без добрых людей. Так вот и изворачиваюсь. Всем жить хочется. Кабы не моя изворотливость, давно бы мне секретарствовать на том свете или на севере белых медведей разводить. И тебе совет, если хочешь — слушай, хочешь — нет: ты парень еще молодой, а жизнь свою не бережешь.
— Пусть бережет свою жизнь тот, кто на меня зло держит, — сказал Любомир и вышел. Он подумал, что Мигляй человек подозрительный. Не служит ли он сразу двум хозяевам? Надо будет сказать о нем Лукашову.
Недалеко от своей хаты Любомир встретил дядьку Морозенко. Тот улыбался во все лицо. Любомир увидел, как изменилось оно — постоянно хмурое — от этой доброй улыбки.
— О це добре, сынку, крепко за дело взялся, — пожимая его руку, говорил Морозенко. — Все тебя в селе благословляют. Есть, конечно, такие, кому это поперек горла, но мы их насквозь видим. Черт с ними, пусть живут — только бы не совали рыло в наши дела. Но ты береги себя, Любомир. Они, гады, могут тебя подловить, а ты сейчас в Радинске вот как нужен, :— проведя пальцем по горлу, предостерег Морозенко. — В случае чего, ты в любую хату заходи, тебя везде примут.
— Нет уж, прятаться я не буду. Чтобы по своей земле ходить да какой-то твари бояться… Хватит! — решительно сказал Любомир.
— Та я просто так — на всякий случай. Конечно, прятаться тебе не гоже. А сколько вас человек будет? — слегка смутившись, спросил Морозенко. — Ты только не думай, что я хочу что-то выведать. Я просто…
— Да что вы! Шесть человек пока, — и Любомир по фамилиям назвал своих «ястребков».
— Не мало ли будет? — задумался газда. — Ведь их, говорят, побольше. Может быть, и меня зачислишь? Я управлюсь по хозяйству и с большой охотой.
— Что вы, Василий Степанович, — возразил Любомир, — есть помоложе да неженатые. А за поддержку спасибо. В случае чего…
— Поддержку тебе все дадут. И вот что, — Морозенко с виноватой улыбкой на лице посмотрел куда–5* 131 то в сторону, — ты уж прости меня за тот случай. Помнишь, я ушел с твоей хаты? Не поминай лихом за то. Не знал я, какой молодец приехал. Думал, принесло черт знает откуда да и лезет с дурацкими вопросами. Так уж ты того… не обижайся. До побачення…
Чем ближе подходил Любомир к дому, тем больше беспокоила его встреча с братом.
Войдя в хату, Любомир ласково поздоровался с матерью и поставил автомат в угол.
— Володька не приходил? — спросил он.
— Приходил. Передала я. Ночью снова придет, после одиннадцати, — сказала она и, тяжело вздохнув, стала концами платка вытирать глаза.
— Только вы не плачьте, ради бога. — Сильные руки Любомира легли на плечи матери. Уткнувшись в его грудь, мать залилась слезами. Поглаживая ее седеющую голову, он успокаивал: — Не надо, мамо. Скоро все будет хорошо. Заживем мы по-новому, уже недолго осталось ждать. Тогда я вам никогда не дам плакать, а сейчас поплакали и хватит.
Приподняв голову матери, он стал вытирать платком ее лицо.