— Пойдемте, мамо, — настаивал Любомир. — А ты, — повернувшись к младшему брату, глухо сказал он, — запомни: слезы матери жгут мне душу. Я никогда не прощу тебе этого!
Володька еле сдерживал слезы. Он уже не думал о том, что беспокоило его минуту назад. Ему хотелось крикнуть, чтобы они не говорили так, не отталкивали его от себя. Ведь он и сам не знает, что ему делать, куда податься. Он хотел было вскочить, броситься в ноги матери и брату, попросить, чтобы они простили ему все, но он сдержался: это показалось бессмысленным. Еще глубже втянув голову в плечи, он сидел и ждал, сам не зная чего.
Лукашов с возмущением сказал:
— Сукин ты сын! До чего дожил, мать родная просит посадить тебя! Иди. Ты свободен.
Володька удивленно посмотрел на него.
— Иди, иди. Ты думал, я тебя обманываю? Можешь идти.
— Так я вам и поверил.
— Не за руку же мне тебя выводить. Не ребенок.
Я даже автомат тебе отдам. Только патроны вытащу. Сам понимаешь, иначе не могу.
Лукашов взял автомат, освободил рожок от патронов и, протянув оружие и пустой рожок Володьке, сказал:
— Бери и уходи… Минут через десять я подниму стрельбу. Скажешь в банде, что столкнулся с засадой и израсходовал патроны в перестрелке. Понял? А пистолет ты потерял, когда убегал от преследования. Убирайся!
Володька, вытаращив глаза, взял автомат, рожок и попятился к двери. В коридоре он задержался, выглянул во двор. Никого не было видно. «Не может быть, чтобы выпустили, не сон же это! Выйду во двор и ударят по мне солдатские автоматы. Конечно, сейчас так и будет».
Холодея от ужаса, он прокрался по двору, пустился бежать, но метров через двести он остановился обессиленный и засмеялся оттого, что остался живым.
Он стал подниматься по склону Магуры и снова остановился, словно прислушиваясь к себе, не в состоянии понять, что его так тревожит. И понял. Он не поверил правде. Ему сказали правду, а он ей не поверил. Настоящей правде!.. Он попытался думать о другом, но все, что говорил ему Лукашов, стало настойчиво и упорно ворочаться в голове.
Вдали началась стрельба из автоматов, Володька вспомнил обещание Лукашова…
Когда Володька ушел, Любомир с матерью вернулись к Лукашову.
— В кого он такой удался? — тихо сказала она. — Я ли йе молилась, не клала поклоны? Сколько слез пролила, ночей не досыпала, чтобы выходить окаянного. Где же справедливость, господи милосердный! Где же твое всевидящее око? Не поверил вам — ушел, — обернулась она к Лукашову, — почему он не верит людям? Брату родному, матери не верит…
Лукашов молчал. Что он мог сказать Надежде Васильевне?
— Товарищ старший лейтенант, — нарушил молчание Любомир. — Вы секретаря нашего сельсовета Мигляя не проверяли?
— А что?
— Как-то очень уж подозрительно он советовал мне поберечься.
Любомир рассказал о беседе с Мигляем, Лукашов прищурил глаза.
— С кем он чаще бывает, не замечали?
— С крамарем Морочканичем, — вмешалась Надежда Васильевна, — и с лесником Гурьяном я его видела.
— С лесником? Угу. Кстати, Надежда Васильевна, вы ничего не слышали о том, чтобы в ваших местах появлялся кто-то чужой? В село никто не приезжал?
— Нет, никто. Хотя… подождите… Глафира, служанка отца Силантия, говорила мне, будто к ним кто-то приехал. Я тогда внимания не обратила. Она ведь глухая, дикая.
— Она не говорила, кто именно?
— Нет.
— Священник, священник, — вслух думал Лукашов, — он, кажется… да, у него сын погиб, так?
— Говорил, что погиб на фронте. Орестом его звали. Он ведь в войну у фашистов служил. Может, не погиб… Эх, как же я не расспросила у Глафиры.
— А когда она с вами говорила?
— Да, кажется, в тот день, когда вернулся Любомир. Или на другой…
— Вы не представляете себе, как это важно для нас, — обрадовался Лукашов. — Когда точно вы приехали, Любомир?
Любомир назвал число.
— Ага, отлично… В списках жителей села, пропавших без вести, сына священника не было. Говорите, Орестом его звали? Нет, не было. А списки, видимо, составлял Мигляй…
— Может, мне спросить еще раз Глафиру? — спросила Надежда Васильевна.
— Спасибо, уж мы сами. — Лукашов посмотрел на часы. — Посижу, подожду еще полчаса. Любомир, не объясняя, в чем дело, подскажите своим «ястребкам» быть поосторожнее с лесником, крамарем и секретарем сельсовета. И пусть приглядываются к ним — куда они ходят, где чаще бывают, собираются ли вместе.
— Слушаюсь.
Кто-то открыл дверь. Быстрые шаги в коридоре, и в комнату почти вбежал Володька.