Старуха оказалась храбрее своего мужа. Она неторопливо поднялась с кровати, навалилась рыхлым телом, на подоконник и долго вглядывалась в темноту. Вскоре старуха различила несколько человек, видимо, о чем-то совещавшихся. Но вот один пошел к хате и загрохотал кулаком в дверь. Догадываясь, что это не бандиты, старуха зажгла лампу и, выйдя в коридор, спросила:
— Чего стучите, полуночники, добрым людям спать не даете?
— Солдаты, мамаша, не бойтесь, — раздалось по ту сторону двери. — Откройте, пожалуйста.
— А я и не боюсь, — отворяя запоры, приговаривала жена Лескива, — чего бояться? Люди, небось, не звери. Идите в хату, — распахнув дверь, пригласила она.
Вошли двое. В одном она признала «пана начальника Лукаша», как его звали в селе, другой был солдат.
Лукашов улыбнулся, увидев, как хозяин выползает из-под кровати.
— Что вы, дядька Лескив, не на кровати, а под ней спать начали?
— Та люльку шукаю. Закатилась где-то, бисова душа, а я привык ночью покуривать, ну и… — поддерживая сползавшие подштанники, с озабоченным видом пояснил Лескив. — Може, ты бачила? — повернулся он к хозяйке. — Где она, проклятущая, запропастилась?
Жена рассердилась:
— Чтоб тебе типун прицепился, старый брехун! Была ли у тебя когда люлька? Ты же смалишь свои смердючие самокрутки, кажную бумажку, какая попадет, на них переводишь.
Старик смущенно потоптался на месте, но, вспомнив верное средство воздействия на старуху, цыкнул:
— Молчи, баба! Где штаны мои, чертово отродье? Вечно у нас не так, как у людей! Один я в селе такой несчастный, горе мне с тобой! Ну, где они делись? Где я штаны положу, так она — на тебе! — всегда там спидницю скинет. Где чоботы поставлю, туда ее черти с черевиками принесут. Наказанье божье, так и ходит за мной, так и ходит. Есть у меня люлька, но где я ее положил — ума не приложу. Куда запропастилась? — почесывая затылок, сокрушался Лескив. Вспомнив, что штаны его под кроватью, он снова встал па четвереньки.
Старуха хихикала. Внезапно лицо ее вытянулось. Трое солдат внесли в комнату молодого остроносенького солдатика с забинтованной головой. Уложив раненого на плащ-палатку, солдаты вышли, чтобы тут же внести второго — с оголенной перевязанной грудью и горячечными мечущимися глазами. Широко раскрытым ртом он хватал воздух, словно хотел надышаться в последний раз, и просил пить. Хозяйка бросилась за водой, но Лукашов остановил ее, объяснив, что от воды лучше воздержаться, так как она может повредить раненому. Затем он обратился к уже одевшемуся Лескиву с вопросом, где сейчас можно достать пару хороших лошадей.
— Справные лошади поблизости только у лесника Гурьяна, — ответил Лескив.
— Надо раненых как можно скорее доставить в госпиталь, — беспокоился Лукашов, — идите к Гурья-ну немедленно. Да сена побольше пусть постелет, не скупится. Хорошо бы фельдшерицу позвать, но она, я слышал, пропала?
— Кто говорит пропала, кто — проспала, — неопределенно ответил Лескив, — а кто их, соколов-то твоих сердечных? — не утерпел он.
Сурово поглядев на него, Лукашов ответил:
— Родственничек твой… Володька Задорожный. Видишь, как распоясался.
— Ах, сукин сын! Неуж он? Ой, беда-то какая! А поймали?
Лукашов не ответил, отвернулся и подошел к раненым. По комнате распространился специфический запах медикаментов. У старухи разболелась голова, и она, набросив платок, вышла вслед за мужем на воздух.
Вскоре к дому Лескива подъехал Гурьян. Он прикрикнул на лошадей, легко соскочил с передка и направился в хату. Сзади торопливо семенил Лескив. Войдя в комнату, лесник окинул взглядом раненых, но, увидев офицера, отступил в темноту коридора.
— Приехали? — подошел к нему Лукашов. — Лошади у вас хорошие?
— Ничего, не беспокойтесь, пан начальник, довезем. Двоих, что ли везти? — в свою очередь спросил Гурьян.
— Да, двоих, — вздохнул Лукашов.
В коридор ввалился, раскрасневшийся от быстрого бега, старший сержант.
— Товарищ старший лейтенант, — доложил он еще с порога, — дозвонился. Через десять-пятнадцать минут подойдет машина, уже выехала… Всю дорогу бежал!
Лукашов оживился:
— Не шуми. Значит, уже выехала машина? Не думал, что дозвонитесь. Вот — подводу вызвал. Вы уж извините нас… Как вас, не запомнил.
— Гурьян, — подсказал Лескив.
— Извините нас за беспокойство. Можете ехать домой.
Потоптавшись на месте, лесник глянул еще раз на раненых и вышел. Фура затарахтела в сторону его усадьбы.