— Может быть, лучше, если все это вам расскажет сам пан Вареница? Я не знаю, Панове, ваших намерений и вас. Мне трудно…
— Мы сотрудники органов государственной безопасности, уважаемая пани, так что наше любопытство носит служебный характер.
Выяснилось, что «пан Вареница» ведет замкнутый образ жизни, ни к кому не ходит, никого не приглашает к себе. Иногда ездит во Львов, а, приезжая в Дрогобыч, больше двух-трех недель не живет. Говорит, что работает заготовителем в кооперации. Иногда исчезает на целые месяцы и тогда никаких известий от него не поступает.
— Будем ждать постояльца, — сказал Лукашов.
Другие сотрудники занялись обыском.
Ждать долго не пришлось. Появившись на пороге, «Гаврилов-Вареница» одним взглядом охватил квартиру и сразу понял, кто эти незнакомые люди. Сколько раз пытался он представить этот момент — разоблачение, арест, сколько раз просыпался в холодном поту, сколько пугался самых различных людей. Вот оно… Резко отпрянул он в глубь прихожей и захлопнул дверь. Лукашов бросился было за ним, но спохватился и снова сел на стул.
Через минуту два других сотрудника, сопровождавших «Гаврилова» на улице, ввели его в комнату под руки. Вид у него был жалкий: побелевшее, с трясущимися губами лицо, на правой щеке свежая ссадина. Он старался ни на кого не глядеть, один раз только исподлобья метнул взгляд на хозяйку.
Задержанному предложили сесть.
— У нас будет время более полно и подробно поговорить в другой обстановке. А сейчас несколько предварительных вопросов, — обратился к «Гаврилову» Лукашов. — Намерены запираться или, как положено благоразумному человеку, понявшему, что игра проиграна, будете говорить правду?
«Гаврилов» посмотрел на него и неопределенно кивнул головой.
— Как прикажете понимать? — спросил Лукашов.
— Бесполезно… запираться. Нет смысла.
— Я тоже так думаю. А теперь вот что: какое значение имела первая, полученная вами, телеграмма?
— Что он благополучно пересек границу, находится в надежном и безопасном месте.
— Условия вашей встречи?
— Вещественные и устные. То и другое я получил от представителя посольства…
— Об этом особый разговор. А сейчас имя того, с кем вы должны связаться.
— Не знаю. — «Гаврилов» впервые поднял глаза.
Лукашов с недоверием поглядел на него.
— Но я знаю место, где мы должны были встретиться. В доме священника села Радинское.
— Что вы собирались делать после получения последней телеграммы?
— У него вышла из строя рация. Я должен был привезти новую.
— Так. Что ж, в этом для нас нет ничего нового. Доставайте свою рацию, собирайте вещи.
— Уже достали рацию, — сказал один из оперработников. — В чемодане была, под вторым дном.
— Я извиняюсь, — быстро заговорил «Гаврилов». — Я хотел, чтобы вы отметили мою искренность, когда будет определяться… моя судьба.
— А это уж будет зависеть от вас и дальше, — сказал Лукашов. — Пока вы рассказали сотую долю того, что знаете. Не так ли?
— Конечно, конечно…
Лукашов вышел к хозяйке.
— Простите, пани, но вам придется съездить с нами.
— Хорошо, я сейчас, — ответила старушка.
ПАУКИ В БАНКЕ
Вернувшись домой, Лукашов доложил о своей поездке майору Егоренко и более подробно все рассказал Башкатову. Тот потер руки и неторопливо спросил, когда, наконец, начнется операция по захвату банды, какое место будет отведено ему и что он должен делать сегодня, сейчас.
— Сейчас иди спать, — рассмеялся Лукашов.
— Спать? Да ты что? Какой тут сон!
— Представь себе, самый здоровый и крепкий. Нечего нервничать и горячиться.
— А я не горячусь. Почему ты не спрашиваешь, что нового в Радинском?
— В Радинском? Майор сказал мне, что нет ничего нового.
— Да, но…
— Что еще? Что-нибудь случилось?
— Нет… Понимаешь, я с Оксаной познакомился.
— С той самой девушкой?
— Ага.
— Поздравляю.
— Ничего ты не понимаешь, — смущенно произнес Башкатов.
— Как не понимаю? Понимаю.
— Ты не представляешь себе, какая она, Оксана…
— Ах, вот почему тебе не спится!
— Пошел к черту!
— Идем, провожу тебя до крыльца. Желаю сладких сновидений. Кстати, ты раздобыл мне «Хаджи-Мурата»?
— Да, на столе лежит. А я Джером-Джеромом зачитываюсь. Смеюсь до коликов. Ну, пока.
Лукашов вернулся в комнату и раскрыл книгу.
Он заметил, что начало светать, выключил настольную лампу, распахнул окно и с жадностью вдохнул прохладный утренний воздух. Еще проглядывали звезды, но восточная сторона горизонта уже посветлела. Где-то поблизости послышался хрипловатый голос петуха, ему откликнулся второй, потом третий. Послышалось мычание коров, рожок пастуха. Лукашов почуял ни с чем не сравнимый, памятный с детства, запах парного молока. И сразу захотелось есть. Он подумал: «Хорошо бы сейчас свеже-выпеченную краюху хлеба и крынку теплого, дымящегося на утреннем холодке, молока».