Послышался топот конских копыт. По дороге, вздымая облако пыли, во весь опор летел всадник. Лукашов увидел здоровенного мужика, неумело управляющего низкорослым коньком. Вцепившись в гриву взмыленного мерина, газда подгонял его ударами босых пяток.
Остановившись перед их домом, газда соскочил и побежал к крыльцу.
Дежурный привел его к Лукашову.
— Морозенко я, Василь, из Радинского, — начал газда.
— А я как раз думал, где вас встречал, — протянув руку, сказал Лукашов. — Здравствуйте, Морозенко. Что у вас случилось? Садитесь.
— В ночном, значит, я сегодня был, лошадей сторожил., Это для всех. А на деле Любомир поручил за домом лесника Гурьяна присматривать. Смотрю, огонек в окне зажегся. Спустился я со своего пригорка поближе к дому и смотрю. И вдруг вижу, чтоб мои баньки повылазили, вроде пани медичка наша показалась. Но только на себя не похожая: косы распущены, тощая, как с креста сняли, а возле нее, значит, Подкова стоит и с Карантаем о чем-то зубы скалят. У нее вид прямо ужасно испуганный. Ну, думаю, Василь, торопись к Любомиру. Не успел добежать до лошадей, как окно вдребезги, а вслед и очередь из автомата. Я к Любомиру, он говорит: сидай на мерина и гони к старшему лейтенанту. Вот.
— Кроме Подковы и Карантая, больше никого из бандитов не видели?
— Больше нет. Там еще один на часах у коровника стоял, цигаркой светил.
— А Гурьян, как по-вашему, дома был?
Василь сокрушенно вздохнул:
— Уж это не могу сказать. Лесника я не видел. Может, и был он дома, а может, и нет.
Лукашов вызвал дежурного и приказал немедленно по тревоге поднять лейтенанта Башкатова. Через несколько минут в Радинское выехала оперативная группа.
Прибыли в село. Любомир со своими людьми встретил их и сообщил, что банда уменьшилась на двух «самостийников», а Подкова лишился верного и активного пособника.
В доме лесника «ястребки» нашли только дочь его Зоею. Она, придя в себя, рассказала, что произошло у них.
Коптящая керосиновая лампа тускло освещала двух полуодетых людей на узком топчане. Голова Зины покоилась на обнаженной груди Юзефа. Уставившись в одну точку, она слушала его:
— Самое главное — вовремя выйти из игры. Игра становится бессмысленной. Это — футбол в одни ворота. Пусть называют то, что совершу, как угодно — предательством, трусостью, изменой. Плевал я на них!
— Умница! — Зина прижалась к нему.
— Мне осточертела такая жизнь. Удивляюсь, почему я раньше не додумался до этого? Ну их к черту с их самостийной независимостью!
Юзеф давно понял обреченность оуновского подполья. Предложение Зины было только последним толчком. Но и тут он решил по-своему. Она уговаривала выйти с повинной, а Юзеф решил исчезнуть из этого края, чтобы потом всплыть далеко на Востоке под другим именем. Для этого он сохранил документы одного убитого им советского работника. Прожить им с Зиной, слава богу, будет на что. Юзеф не такой дурак, как некоторые. У него есть один чемоданчик, а в нем… К тому же, он и Зина разработали обещавший солидную поживу план. Теперь они набирались сил, как выражался Юзеф, для «броска на Восток».
Раз в сутки Гурьян открывал люк, и Кася, зажав нос, выносила поданное Юзефом ведро-парашу, затем спускала затворникам продукты и водку. Рана, полученная в стычке с Любомиром, затянулась, но Зина убедила Подкову, что Юзефу нужно переждать еще несколько дней до полного излечения.
Кася хотела узнать, нет ли у ее вражины еще каких-нибудь замыслов, и только поэтому молчала, ничего не говорила Подкове.
— Какой все-таки сегодня день? — спросила Зина.
Юзеф обозлился.
— Не все ли тебе равно, какой сегодня день? На черта он тебе сдался! Сопи в две дырки и радуйся, что еще живы!
Зина всхлипнула.
— Надоело мне здесь.
— А мне, думаешь, не надоело?!
В это время Гурьян открыл люк.
Юзеф торопливо зашептал:
— Сегодня, поняла? Сейчас! Не хнычь!
Юзеф пригласил лесника спуститься к нему для очень важного разговора. Тот предупредил дочь, чтобы она открыла люк через час и слез по лестнице.
Юзеф усадил лесника на топчан и начал:
— Мы с тобой друзья, Гурьян.
— Что вы, что вы, пан Юзеф! Вы человек образованный, начальник в отряде, а я простой лесник.