— Ответ?
Орест достал свою половинку. Незнакомец удовлетворенно кивнул головой и только тогда пожал Оресту руку.
— Гаврилов? — спросил Орест.
— Зовите меня Генрихом.
— Как хорошо, что вы подоспели. Я собирался сегодня уйти отсюда.
— Что произошло?
— Самое непредвиденное. Боевка местных повстанцев, которой командует проводник Подкова, рассыпается на глазах.
— А вы-то для чего здесь? — сухо осведомился Генрих.
— Население начало помогать властям.
— Ну и что? Плохо работаете.
— Вы доставили рацию?
— Да. Но…
Он покосился на священника.
— Чего ты стоишь? — набросился на отца Орест. — Распорядись накрыть стол, винца подай старого!
— Я не пью, — сказал Генрих. — Но ради встречи… Отец Силантий вышел.
После ужина Генрих достал рацию, передал радиограмму о своей встрече с Орестом, о сложившейся обстановке и о том, что они ждут указаний.
— Шифр мне незнаком, — сказал Орест.
— Вам многое незнакомо, — сухо произнес Генрих, — время не стоит на месте. Устройте меня ночевать, я устал, а завтра ночью пусть сюда явится Подкова.
— Подождите, насколько мне известно…
— Вы ожидали подчиненного? Обстоятельства изменились. Будете слушаться меня. Вот принятая мною в Дрогобыче радиограмма… Не унывайте. Ваше от вас не уйдет.
За ужином изрядно выпили. И Орест разговорился, вспоминал свою жизнь, диверсионную школу. Генрих рассеянно слушал.
Генрих настроил рацию на прием и расшифровал полученную радиограмму.
— Действуйте по обстановке, — прочитал он. — Если надо, уходите. Так. Поговорим с Подковой. Он пришел уже?
— Да, отец вином его угощает, — сказал Орест. — Я настаиваю на том, что нам надо покинуть Радинское: всюду слоняются эти проклятые «ястребки».
— Да. Наследить вы успели. Зачем вам надо было показываться повстанцам?
— Я полагал, что сам факт моего появления вдохнет…
— Ладно. Хватит об этом, — сказал Генрих. — Я с вами согласен, будем уносить отсюда ноги. Позовите Подкову, хорунжий.
Орест вышел из комнаты.
Генрих вытащил из кармана пистолет, спустил предохранитель, подошел к окну, приподнял одеяло и всмотрелся в темноту. Потом вернулся к столу и стал разбирать рацию, аккуратно укладывая ее в чемоданчик.
Вошли Орест и Подкова. Подкова щелкнул каблуками и доложил:
— Районный проводник Подкова по вашему вызову явился!
Генрих предложил ему сесть, сурово сдвинул брови и спросил:
— Почему вы действуете так слабо? Почему решили уйти от активной борьбы?
— Вас, пан Генрих, чи еще как, неправильно информировали. — Подкова бросил злой взгляд в сторону Ореста. — Боевка просто меняет место… этого… дислокации.
— Шестюк, вы говорите неискренне.
Подкова вздрогнул, услышав свою подлинную фамилию.
— Так как же вы, сотник эсэсовской дивизии, так распустились, а?
Подкова привстал, зацепив сапогом валявшуюся возле кресла кучу старых газет, она завалилась, подняв густую пыль.
— Я все сделаю! Я выправлю положение! Я покажу, на что способны повстанцы! Я кровью залью этот район!
— Очень хорошо! — вступил Орест. — Вот теперь вы снова, кажется, нашли самого себя. Слушайте внимательно: мы временно покидаем Радинское. Вы же должны…
Подкова повысил голос:
— Я все должен, должен!! А вы, извините, сматываетесь? Хотите от меня отделаться?
Орест гаркнул на него:
— Ты с кем разговариваешь? Я эмиссар центрального провода! Ты обязан беспрекословно мне повиноваться! Забылся!
— Но вы же оставляете меня на верную смерть. Чекисты, «ястребки»!.. Я сейчас вернусь.
Подкова направился к двери.
Пропустив его мимо себя, Генрих неожиданным захватом прижал голову Подковы и ловко выхватил пистолет из его кобуры. Орест заломил Подкове руки. Подкова хрипел, матерно ругался.
— Вот вы что задумали, гады! Предатели! Сволочи! Отпустите руки. Зачем связали?
В комнату вошел отец Силантий.
— Что вы, дети мои? — спросил он.
— Ничего особенного, отче, — ответил Генрих, помогая Оресту связывать Подкову. — После нашего ухода вы освободите его, и пусть он выполняет задания, которые ему поручены.
Подкова затих, стал прислушиваться.
— Так вот, Подкова. С тобой еще по-божески поступили, — торопливо говорил Орест. — Цени. Даст бог, все обойдется хорошо.