— Родственники Тараса Савчука здесь?
— Да! — выкрикивает появившаяся в коридоре Ангелина.
На ней лица нет, бледная, глаза заплаканные. Одета в обычные джинсы и растянутую кофту, словно выбежала из дома в чем была.
— Это я ей позвонил, — шепчет Ваня, вставая.
— Мы сделали все возможное, но состояние пока нестабильное, — говорит врач. — У пострадавшего переломы ребер, черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение, — словно эхо доносятся его слова.
Ангелина хватается за стену в поисках опоры. Ваня помогает ей, как и мне несколько минут назад, сесть на диван. Он что-то тихо, неразборчиво спрашивает у врача, а я не чувствую ничего, кроме леденящего осознания: Тарас может не выкарабкаться...
— Это все ты, — шепчет Ангелина. — Все из-за тебя. Все беды в его жизни только из-за тебя.
Я поворачиваюсь. Взгляды встречаются. И дурно становится от того, сколько в глазах Савчук сейчас ненависти и отчаяния.
— Убирайся отсюда. И из его жизни. Поняла? — Она поднимается на ноги, ее шатает.
Ангелина идет к врачу и говорит, что остается. Крайнова она просит уехать, пообещав сообщить, если будут какие-то новости.
Он подписывает отказ от госпитализации, и я вызываю такси. Трясти не перестает.
Когда едем домой, Ваня извиняется за испорченный вечер. Машинально киваю. Мыслями я совсем не с ним. Представляю, как там Тарас, и с ужасом понимаю, что хочу не домой ехать, а его увидеть. Хоть одним глазком.
***
Дома тихо и спокойно. Кир спит в кроватке. Ваня уходит в душ, и его долго нет. Слышно, как шумит за дверью вода. Я трогаю пустую грудь, но не зацикливаюсь на ней — мысли все равно возвращаются к Савчуку. Глубоко дышу, стараясь не накручивать себя, однако сердце сжимается. В голове вспыхивает картинка — Тарас лежит в реанимации, подключенный к аппаратам, бледный, без движения. Конечно, я не видела этого сама, но воображение безжалостно дорисовывает детали.
Телефон Крайнова снова вибрирует. Смотрю на экран — Новиков. Обычно я не лезу в звонки Вани, но его начальник набирает без перерыва.
— Саша, добрый вечер, — говорю я, бросая взгляд на дверь ванной. — Ваня сейчас не может ответить.
— Как он? Все нормально?
— Да. Душ принимает.
— Черт, а Савчуку совсем не повезло… — Новиков вздыхает. — Он в искусственной коме, слышала?
— Какие… какие прогнозы? — еле выдавливаю я из себя.
— Врачи говорят, шансы пятьдесят на пятьдесят. Но я верю, что Тарас справится. Крепкий мужик.
Ваня выходит из душа. Его тело похоже на один большой синяк. Особенно левая сторона.
— Это Новиков. — Отдаю ему телефон, потому что больше ничего не хочу слышать про это несчастье. Ничего…
Проверив спящего Кира, я закрываюсь в ванной. Смываю макияж и становлюсь под душ. Текут слезы. От всего разом. От беспомощности, от того, что молока мало. И от непонимания, зачем Тарас оттолкнул Ваню и подставил под удар себя. Зачем Ваня вообще туда поехал? Надо было настоять, чтобы он дома остался.
Слишком знакомая боль в груди. Слишком...
Через полчаса я выхожу из ванной, будто ничего и не было. Смотрю, что Ване написали в назначениях, и приношу ему лекарства. Собираюсь хоть немного поспать, но просыпается Кир. Он требует грудь, а молока нет. Не пришло. Совсем пусто!
Я оставляю сына на Ваню и иду на кухню. Развожу смесь, завариваю чай для лактации, уговаривая себя не нервничать. Но разве это возможно?
Ночь проходит почти без сна. Я ворочаюсь с боку на бок. Разглядываю спящего Ваню, который под дозой обезболивающего. Периодически трогаю пустую грудь. Наевшийся смеси Кир спит, а меня буквально сжирает чувство вины, что, возможно, я потеряла молоко.
Утром, по дороге на работу, звоню консультанту по грудному вскармливанию и рассказываю о своей проблеме. Прошу Варвару подъехать в центр. Сбросив вызов, я понимаю, что тянет совершенно в другое место. Дважды перестраиваю маршрут.
Что я буду делать в больнице? Я Тарасу никто, мне не скажут о его состоянии ничего, не дадут к нему пройти. Кому можно позвонить — так это Ангелине. Хотя у нее сейчас официально столько же прав, сколько и у меня.