Остается ждать.
И новость про Савчука приходит сама.
Ближе к обеду звонит Ваня. Голос у него задумчивый и серьезный. Я спрашиваю, как он себя чувствует, говорю, что не хотела будить его утром, когда уезжала, и попросила Нору подольше погулять с Киром, чтобы он мог выспаться. Разговор почти подходит к концу, когда Ваня вдруг упоминает Тараса.
— Савчука вывели из комы, он очнулся, но пока без прогнозов. Вот только… Ангелина сказала, что первым делом Тарас спросил про тебя.
Я хватаюсь за подлокотник кресла, чувствуя, как спину покалывают ледяные иглы.
— Что? — переспрашиваю.
— Вот и я удивился. По словам Ангелины, у него к тебе какой-то вопрос. Ты знаешь, о чем речь?
Никакого шанса не нервничать. Ни одного.
10 глава
Сжимая в пальцах свой айфон, я смотрю перед собой и пытаюсь совладать с эмоциями. Пожалуй, не удивляет, что, когда очнулся, Тарас первым делом спросил обо мне. Я и сама этим грешна. Но зачем Ангелина позвонила Ване? Почему сказала об этом ему, а не мне?
Назло? Ей нужно разрушить все мои отношения? Разве не лучше для нее, если я выйду за Крайнова? Ведь тогда у нее появится шанс быть с Тарасом и на этот раз создать с ним настоящую, не фиктивную семью. У них же общая дочь. Я не понимаю... Ничего не понимаю!
— Эва, ты здесь? — зовет Ваня.
Видимо, я долго не отзывалась.
— Я не знаю, о чем он…
Крайнов громко хмыкает:
— Есть одно предположение. И мне оно не особо нравится. Я давно заметил, что Савчук... — Шумно вздохнув, он многозначительно замолкает.
— Что? — не выдерживаю я. Нервы на пределе.
— Что он неровно к тебе дышит. Думал, херня, показалось. Но, похоже, нет. Говорят же, что у трезвого на уме, то у пьяного...
— Он не был пьяным.
— Ну под наркозом. Вывели — и вуаля. В некотором роде пьяный. И Ангелина сказала это мне как бы между прочим, потому что... Да потому, что ревнует, — рассуждает вслух Ваня. — У нее сейчас слабая позиция. Они же развелись... Вы, женщины, конечно, стервы, но, что жена Савчука к тебе нежных чувств не питает, я давно понял. Хотя ты помогла им стать родителями... Странная семейка. Если начистоту, очень хочется держаться от них подальше.
Да уж. Надо поговорить с Ваней. Оттягивать больше нельзя. Когда была беременна Кириллом, я почему-то промолчала. Хотя понятно почему. После операции не хотела нервничать и даже думать себе запрещала о Тарасе. А сейчас... Сейчас ведь ничего не мешает сделать то же самое и во всем признаться. Только не по телефону. И желательно дома. Наедине.
— В общем, разберемся, пусть для начала окончательно придет в себя. Пока это просто бред. Но если еще замечу его взгляды, Савчук снова отправится в реанимацию.
— А что говорят врачи по поводу его состояния? — Я пропускаю мимо ушей Ванину реплику.
— Да ничего. — Он устало вздыхает. — Ничего хорошего. Возможно, еще операция потребуется. Ты там как, Эва? Решилось что-то с молоком? Встреча с консультантом была?
— Пока нет, но Варвара скоро приедет.
— Вот и хорошо. Расскажешь потом. До вечера. — Ваня кладет трубку.
Я достаю карандаш из волос, собранных в пучок, и прикусываю его зубами. Дурацкая привычка, но всегда так делаю, когда нервничаю. Полчаса пытаюсь сосредоточиться на работе, мысли путаются. Взяв телефон, я машинально листаю ленту, даже не запоминая, что читаю. Надо бы отпустить ситуацию. Только не получается.
Через пару часов приезжает Варвара. Она дает советы — вполне разумные и логичные. Рекомендует частые прикладывания и выписывает гомеопатические препараты. Говорит, что всему виной стресс.
Как будто без нее я этого не знала. И так стараюсь давать Кириллу грудь по первому требованию. От одной только мысли, что могу потерять молоко, я чувствую себя никудышной матерью. Обидно!
— Питаюсь хорошо, прислушиваюсь ко всем наставлениям. Почему ничего не помогает? — Это больше отчаяние, чем вопрос.
Да, много взвалила на себя. Надо бы побольше нагружать зама. Я вообще должна была быть в декрете, а вместо этого езжу в центр два-три раза в неделю, практически на весь день... Безумно тяжело разрываться между делом всей жизни и материнством. Не могу пока найти тот самый баланс... Если он и вовсе существует.