Варвара пожимает плечами:
— Будем надеяться, Эва, что раскачаем твою лактацию. Поборемся. Не ты первая, не ты последняя. Главное, чтобы малыш набирал вес и рос здоровым, а каким образом — это уже детали.
Я провожаю ее до двери и возвращаюсь в кресло.
Работа не идет. Поездка в центр сегодня оказалась бессмысленной.
Звоню Норе уточнить, как Кирилл. Она отчитывается: почти не капризничал, поел и сейчас спит.
Грустно усмехаюсь. Слышать это отчего-то больно. Как будто сын отвергает мое молоко.
Нора еще раз заверяет: у них все хорошо. Добавляет, что пока приготовит ужин — как раз успеет до моего возвращения. Шутит, мол, могу не торопиться. Теперь, когда Кир реже плачет и спит спокойнее, да и с животиком, кажется, лучше, у нее остается время на все.
Она и впрямь меня очень разгружает. Что бы я без нее делала? Все-таки еще одна пара рук, когда в доме маленький ребенок, — это замечательно.
Глядя на экран, колеблюсь. Пришедшая идея будоражит до дрожи. Я отмахиваюсь от нее, но она даже и не думает отпускать.
Если с Киром все хорошо, Ваня, как всегда, приедет поздно, а до Чаплыгина рукой подать...
Нет. Ты сошла с ума, Эва!
Я очень злюсь на себя за навязчивое желание увидеть Савчука. Глупость какая-то. Мы ведь все решили. Не понимаю, зачем мне это — смотреть на него лежащего на больничной койке. Уязвимого, покалеченного...
Еще и с Ангелиной могу столкнуться. Вчера при Ване я не поставила ее на место, а сегодня, если увижу... Это даже будет к лучшему. И никто не посмеет меня выгнать!
Боже, да что ж так тянет к Тарасу? Как магнитом!
Я выключаю компьютер, беру сумку, отдаю распоряжения Ксении и иду к машине. Заезжаю домой за старым паспортом. Когда после развода меняла фамилию, я написала заявление, что потеряла его. Но на самом деле он все это время лежал в коробочке — со снимками, с тем, что якобы мной похоронено.
Рука не поднималась выкинуть. И вот — пригодился. Кто бы мог подумать?
План срабатывает. К счастью, сегодня другая медсестра, и пропуск я получаю быстро. Еще бы — я почти не изменилась за прошедшие годы. Ну разве что волосы укладываю по-другому. А в остальном все та же Эва. Как говорил Савчук.
Да, новая Эва сейчас бы не стояла в коридоре и никого не упрашивала пустить к Тарасу. Особенно после его утверждения, что одна жена у него уже была, а он не многоженец.
В итоге мне просто везет. Уренькова, лечащего врача Савчука, срочно отправляют на операцию, а медсестра в реанимации оказывается бывшей сотрудницей нашего центра. Она разрешает заглянуть к Тарасу на несколько минут. И меня уже не заботит, как это выглядит со стороны.
— Только, пожалуйста, быстро, — просит Галя.
— Да-да, — киваю. Делаю глубокий вдох и переступаю порог.
Пальцы сжимаются на дверном косяке, ноги подкашиваются. Варвара говорила не нервничать, но от увиденного хочется просто лечь рядом. Прямо здесь, на полу.
Движения даются с трудом, словно тело сопротивляется.
Тарас весь в проводах. Грудь забинтована. На лице ссадины, оно бледное, под глазами темные круги.
Но хотя бы дышит сам. Не на ИВЛ. Это уже хорошо. Это очень хорошо.
Я осматриваю его еще раз. Уже не как бывшая жена, а как медик.
— Тарас... — шепчу пересохшими губами, беря его за руку. Замираю, прислушиваясь к звукам.
Савчук в отключке. Наверняка напичкан препаратами.
— Тарас... — повторяю, ощущая растерянность и тревогу. Тяжело сглатываю.
Я точно поехала крышей, раз пришла сюда. Другого объяснения нет. Смотрю на мониторы — если меня к ним сейчас подключить, писк будет на всю палату, а то и коридор. У меня тахикардия. Сердце стучит как очумевшее.
В дверь заглядывает Галя:
— Эва...
— Еще минуточку, пожалуйста...
— Хорошо, — соглашается она и прикрывает дверь.
Да, этот сволочь, который сейчас изображает из себя мумию, много раз делал мне больно. Но такого… Такого я ему не желала.