Вместо того чтобы прилипнуть к окну и смотреть, как Ванина машина выезжает за ворота, я направляюсь в детскую. Кир, на удивление, спит уже долго и крепко. Ни шанса отвлечься. Ваня уехал и думает невесть что. Точнее, то, чего и в помине нет. Моя поездка в больницу ничего не значит. Просто потянуло.
Поправив Киру одеяло, я иду на кухню. Заварив чай, набираю Дину и, пока жду ответа, смотрю на экран видеоняни. Сын по-прежнему спокойно спит. Хоть это радует.
— Раз от тебя столько звонков и сообщений, значит, произошло нечто серьезное. Что случилось? — интересуюсь у Беспаловой.
— Ты разве еще не знаешь?! — Дина говорит быстро, с волнением. — У Шумилова несколько пациенток впали в кому. Неужели не видела?
Я замираю, крепче сжимая телефон.
— Что?!
День и так был отвратительным, но это… это уже за гранью.
— Три женщины. Одной делали операцию, у двух других были какие-то процедуры. Мы брали лекарства у того же поставщика...
— Господи, какой кошмар. И что с ними?
— Понятия не имею. Но кто сейчас скажет правду?
Без паники анализировать информацию не получается.
— Я уже убрала все, что может быть опасным. Разбираемся, какие именно партии под подозрением. Может, проблема вообще не в препаратах, а в клинике, которая неправильно их хранила...
— Надо срочно проверить пациенток, которым вводили эти препараты.
— Да, я этим уже занимаюсь.
Воздух становится густым, словно его кто-то сжимает. На секунду кажется, что я не дышу. Опускаюсь на стул, вцепившись в чашку.
— Дина… это ведь люди. Они приходили за помощью, доверяли врачам, надеялись… и теперь — кома.
Тошно становится от осознания, что произошедшее — правда. Эти женщины могли быть нашими пациентками. Да кем угодно. Они чьи-то матери, дочери, жены. Они просто хотели жить. Хотели счастья. Хотели стать мамами…
Завершив разговор, я зажмуриваюсь на пару секунд, собираясь с мыслями. Так, сейчас главное — действовать. Уберем все подозрительные препараты. Обследуем женщин, которым их могли вводить. Посоветуюсь с юристом. Даже если все обойдется, проверок не избежать. Лишь бы никто не пострадал и ничья жизнь не оказалась под угрозой.
Переведя взгляд на экран видеоняни, я чувствую, как подкатывают слезы. Груз проблем сдавливает грудь. Только кажется, что вот-вот станет легче, но не становится. Совершенно! Будто проклял кто.
Я так долго ждала сына, мечтала наслаждаться материнством… А не выходит. Если не сама создам сложности, то вселенная будто нарочно наставит преград.
Нет. Все-таки сохранить лактацию не получится. Никаких шансов.
Я договариваюсь с Норой, что завтра она снова побудет с Кириллом, и собираюсь принять душ, пока сын еще спит. Вода всегда помогает прийти в себя. Но не успеваю я встать со стула — опять звонит Дина.
— Совсем вылетело из головы с этими новостями. Ты эмбрионы хотела уничтожить. Я подняла документы, но там какая-то путаница. Надо разбираться. Правда когда — не знаю. Сейчас другие дела на повестке дня. Однако я должна была поставить в известность...
Я моргаю, пытаясь осмыслить.
— Что значит путаница?
— Нет их. То есть его. Использован. Хотя я сама проводила тебе процедуру и точно помню, что один оставался…
— Один? — У меня пересыхает во рту. — Ты говорила, что было два…
— Я двух тогда подсадила, хотя сказала, что одного. Первый был идеальный, второй так себе. Тот, что идеальный… И впрямь оказался идеальный. Ты его нянчишь. Слабенький не прижился. А третий… Куда у нас делся третий, я не знаю.
Живот сжимается от спазма, и ноги слабеют. Я хватаюсь за край стола, чтобы не рухнуть на пол.
— Что это значит, Дина?
— Пока не знаю. Но есть предположения. И… не самые лучшие.
— Скажи, что эмбрионы просто уничтожили! Пожалуйста…
— А акт тогда где?