— Где та врач?
— Уволилась. Сказала, что у нас маленькая зарплата, и перешла к конкурентам.
— Надеюсь, к Шумилову. Там ей сейчас вообще не светит заработать.
— Ты сама приказ подписывала, не помнишь?
— И наверняка по твоей рекомендации. Найди ее, я лично с ней поговорю и покажу ту запись. Пусть объяснит, как так вышло. А ты… Это увольнение, Дина.
Беспалова бледнеет.
— Подожди. Ты же не можешь…
— Могу.
Она вскрикивает:
— Но ты сама начала эту историю!
— И свою часть работы выполнила на отлично. Да, ЭКО было бы липовым, хотя, возможно, окажется сейчас, что ни черта оно не липовое, а самое настоящее. Тогда я заплачу за это очень дорого, потому что если Ангелина не откажется от дочери, то никакой суд их не разделит. Она Элину родила. Ты в обоих случаях схалтурила, даже с той партией препаратов. Все документы по ним и протоколы обследования пациенток я сама, лично проверю. Каждую бумажку. К тебе больше доверия нет. Если что, Дина, я матерью хочу быть, а не сидеть в тюрьме. Моя профессия — врач, я должна помогать людям, а не калечить их. И если Ангелина родила мою дочь… — Замолкаю.
Потому что не знаю, что тогда буду делать. Даже думать о таком страшно.
— Эва, блин, не руби с плеча! Давай остынем. Тебе невыгодно меня убирать. Это может грозить центру новыми проблемами. Сейчас и так будет шумиха, тебя ведь уже вызвали на допрос. А если у Савчука возникнут претензии, что ты тайно использовала его биоматериал для своего ЭКО? Там такая цепочка вскроется, что тебе точно понадобятся союзники и свидетели.
Внутри что-то надламывается. Головная боль мешает ясно мыслить. Я делаю глубокий вдох-выдох, затем еще один глоток воды. Чувствую себя отвратительно.
— Хорошо, Дина.
Надо быть выдержаннее, умнее, хитрее. Уволить успею в любой момент. Пусть пока исправляет то, что натворила. Хотя бы с партией просроченных лекарств. И помогает еще в одном деле.
— Я дам тебе шанс.
— Мне? Шанс? Эва, ты себя слышишь?
— Слышу.
Как и ощущаю, что на грани. Физические и моральные силы на исходе.
— Обратишься к Кате, пусть вызовет Ангелину с дочерью на повторный прием, сошлется на ошибку в анализах. Да что угодно придумайте, мне плевать. Возьмешь у Элины биоматериал и отправишь на экспертизу. Свой я тоже сдам.
— Это незаконно…
— Ну и что. Мы уже много чего незаконного совершили.
Видимо, настал час расплаты.
— Сделаешь, как я сказала, — повторяю с нажимом. — А сейчас возвращайся на рабочее место. Я позднее подойду.
Дина недовольно пыхтит, будто собирается что-то еще сказать, но, передумав, поднимается на ноги, хватает сумку и покидает кафе.
Мне нужно немного побыть одной. Переварить услышанное. Проходит целый час, прежде чем я снова в состоянии нормально мыслить.
Хотя в голове по-прежнему сумбур.
У помощницы выясняю данные Минаевой и звоню, чтобы назначить встречу. Прямо сейчас. Обещаю золотые горы и выгодные условия в случае возвращения — другого способа выманить ее на диалог нет. Хотя надо бы через юриста все вопросы решать, фиксировать каждый свой шаг и разговор. Даже телефонный. Но я ведь не усну, пока не узнаю, что произошло в тот день в операционной. Ангелина же убеждала, что таким поломанным людям, как она, ребенок не нужен. И вдруг забеременела, родила и растит теперь здоровую девочку?
Минаева не сразу, но соглашается встретиться. Ну еще бы она отказалась, когда непонятно, что будет с шумиловской клиникой. У нас пока дела не так плохи. Но случись хоть один инцидент… Дай бог, чтобы никаких ухудшений ни у кого не возникло!
Ксения появляется в кафе через час. Все это время я провела на юридических форумах — общалась с юристами, консультирующими бесплатно. Прогнозы все как один дали не самые лучшие.
— Эва Александровна... — Ксения садится напротив.
Официанты уже косятся на нас, потому что в кафе я без малого три часа, а столик они держат максимум два. Пришлось доплатить за продление брони.