— Очень неожиданно, что вы меня лично позвали, — улыбается Минаева.
Нет сил ни держаться, ни держать интригу. Морально я сейчас на таком дне, что не представляю, как вообще возможно при настолько ограниченных душевных ресурсах и хорошей мамой быть, и удовлетворительно руководить клиникой.
— Ксения. Я позвала тебя как работодатель, да. И еще как просто женщина, которая хочет разобраться в личном вопросе…
Улыбка сползает с ее лица.
Видео у меня на руках. Документы тоже. Правда, электронные.
— Взгляни, пожалуйста. Ты помнишь эту женщину и день переноса ей эмбриона? Дина тогда тебе поручила. Беспалова Дина Андреевна, — уточняю.
Ксения берет телефон и внимательно смотрит запись. Поджимает губы.
— Обычно мы не фиксируем настолько подробно. Что конкретно вас интересует?
Знала бы, что это окажется важным, — настояла бы на записи каждого действия, а мы с Эдуардом тогда решили сэкономить.
— Ксения...
— Дина Андреевна попросила просто соблюсти формальности. Женщина на самом деле не была готова к переносу, что-то там с показателями... Подробности не помню. Мы оговорили. Я документы заполнила и отпустила ее…
Врет. Потому что заметно, как нервничает и в глаза боится заглянуть.
— На записи видно, что женщина как будто что-то дает тебе...
— Нет. Ничего, — отпирается Минаева.
— Я не собираюсь никуда приобщать это видео, но, если начнется следствие, будет в разы хуже. Эта пациентка забеременела и родила инвалида, — специально нагнетаю, чтобы запугать. Ксения молоденькая, в ее возрасте я тоже всего боялась. — Она устроила нам грандиозный скандал, и я пытаюсь хотя бы немного утрясти дело. Ты и так сейчас у Шумилова работаешь. Тебе мало их проблем? Я просто хочу помочь.
Мне придется гореть в аду. Дина права: я сама заварила эту кашу. Теперь расхлебываю. И наверное, прямо сейчас, в это самое мгновение, я хочу, чтобы Элина действительно была дочерью Ангелины.
— Инвалид? — В глазах Ксении появляются слезы. — Какой кошмар...
С нее будто спадает маска спокойствия.
— Расскажи мне, — мягко додавливаю.
— Она заплатила мне и начала уговаривать перенести ей эмбрион. Сказала, что готова на все и это ее последний шанс. Я проверила документы — там все чисто было. Без прямых противопоказаний. Знаю, я должна была дождаться куратора, но пациентка умоляла. Говорила, что это судьба, что если не сейчас, то никогда. В итоге я сделала все сама...
Я забираю у Минаевой телефон и откидываюсь на спинку кресла.
Пазл сложился. За исключением одной детали: неужели можно быть такой лицемерной тварью? Взяла и по-тихому все провернула за моей спиной? Ангелина так и с Диной собиралась сделать?
Ну и собственные косяки налицо. Точнее, косяки в работе моей клиники. Судя по всему, Ангелина ни сном ни духом, что выносила и родила на самом деле не их с Тарасом дочь, а мою…
— Скажите, там все серьезно? С ребенком? Это моя ошибка. Я не должна была слушать пациентку, не должна была вестись на ее уговоры, брать те деньги. — Ксения опять начинает плакать. Мокрые дорожки расчерчивают ее миленькое лицо.
— С ребенком все в порядке. Я чуть-чуть преувеличила. Ты биоматериалы перепутала. И подсадила ей чужой эмбрион.
Минаева прекращает всхлипывать. Ошарашенно хлопает ресницами.
— Что значит чужой?
— То и значит.
Экспертизу втайне от Ангелины мы все равно проведем. Хочу быть уверена, что Элина действительно моя. Этот документ, понятное дело, никакой юридической силы иметь не будет. Но… Савчуку я ведь должна буду все как-то объяснить.
Да, я осознавала, что каждое действие имеет последствия. Но не сомневалась, что все сделала идеально. И как же заблуждалась…
Рассчитываюсь с официантом. Нора и так весь день с Киром. Мне нужно домой.
— Эва Александровна, и что теперь со мной будет?
— А что с тобой будет? С тобой ничего.
Это моя жизнь вскоре, возможно, разделится на до и после. Мою родную дочь выносила, родила и теперь будет воспитывает чужая женщина. И я ничего не смогу изменить. Разве что валяться у нее в ногах и умолять позволить хотя бы изредка видеть собственного ребенка.