И главное — цена этой ошибки катастрофическая. А расплачиваться буду я.
Машина Вани резко тормозит рядом. Ехать ему минут двадцать, но Крайнов каким-то чудом приехал за десять. Он выскакивает на улицу и рывком открывает мою дверь. В салон врывается холодный воздух, но тут же исчезает, потому что я оказываюсь в сильных руках. Ваня обнимает, горячие губы прижимаются к виску.
— Какой же я идиот, Эва. Прости. Это все мои детские травмы. Мать чуть что, обижалась, молчала. Я учусь справляться с эмоциями, но иногда бывает непросто, особенно если человек небезразличен. Довел тебя, да? Извини, малышка…
Ваня не знает, через что я прохожу. Какие проблемы в центре. Да и откуда ему знать, если он попросту игнорировал меня несколько дней? Я собиралась поехать к нему в выходные. Поговорить. Но все решилось само собой.
— Простишь же?
Его нежность, участие, оберегающие руки вызывают в душе новый шторм. Я ощущаю себя трехлетней девочкой, которая вот-вот расплачется. Это идеальный момент, чтобы все Ване рассказать. Все-все. Но я не могу. Просто не могу…
Я заложница собственных многоходовок. Все-таки мы с Тарасом достойная пара.
Вместо признания обнимаю Ваню в ответ, целую его колючий подбородок.
Хочу забыть этот день.
Хотя бы до завтра.
Ваня просит меня пересесть на пассажирское сиденье. Поставив свою машину на сигнализацию, он садится за руль.
— Отвезу тебя и на такси доеду, заберу.
Домой мы возвращаемся в тишине. На этот раз без резких остановок.
Припарковавшись за воротами, Ваня глушит двигатель, но не выходит первым, как обычно. Просто сидит и смотрит перед собой. Я делаю то же самое.
Настроение подавленное.
— Что за история с мамой и молчанием? — спрашиваю, вспомнив его слова.
— Методы воспитания, — хмыкает Ваня. — Мама нередко выставляла меня виноватым, даже если я был ни при чем, сердилась, игнорировала. Так себе пример был перед глазами. Я невольно что-то перенял…
— Ты хотел, чтобы я вину чувствовала?
Он встряхивает головой. Наши взгляды встречаются.
— Нет, не хотел. Просто не мог принять. Анализировал наше общение с Савчуком, командировки, твое поведение… Не понимал, почему ты так долго молчала. Я же лохом был в его глазах...
То, что Ваня так открыто говорит о своих переживаниях, трогает.
— Тебя только это задевает?
— Не только. — Он пристально смотрит на меня несколько долгих мгновений. — Между вами ведь ничего не было после его возвращения?
После — нет. А до… Много чего. Но разве об этом скажешь вслух? Да и новости припасены куда более значительные. О тех, кто спит в своих кроватках. В разных домах.
— Как ты себе это представляешь? Я Кира почти из рук не выпускаю, то дома, то в центре. Когда?
Ваня кивает, соглашаясь.
— Кстати, про центр. У меня такие проблемы…
— Что произошло?
Я рассказываю о партии просроченных препаратов. О том, что у наших конкурентов один смертельный случай. Если что-то подобное произойдет и у нас, центр закроют, а меня, возможно, посадят.
Крайнов выглядит потрясенным.
— Но пока же ничего?
— Вроде… Все пациентки, которым вводили этот препарат, чувствуют себя удовлетворительно. Возможно, мы просто вовремя спохватились. Но с партией засада. Проверок все равно не избежать.
— Хоть бы обошлось… — напряженно выдыхает Ваня и снова смотрит перед собой. — Я тут подумал... Может, ну ее, эту твою работу и такую ответственность? Ты так Кирилла ждала. Сейчас распишемся, махнем на острова, а потом я присмотрю недвижимость в Турции, например. Там климат помягче. Хотя бы на зиму уедем туда.
— Звучит здорово…
— Наймем тебе толкового управленца в центр. На какое-то время. М?
— Если все обойдется, то я подумаю.
Мы выходим из машины.
Дома как всегда спокойно и уютно, пахнет свежеприготовленной едой. Нора встречает в прихожей, рассказывает, как прошел их с Киром день.