– Что же тебя смутило, Ратигорст? – удивился мой духовник.
– Ах, Сумерцал так сладко рассказывал о мучениях, о боли, об орудиях пытки, что мне стало противно. Он словно бы наслаждался всеми этими ужасными вещами.
– Какой же ты наивный, мальчик! – добродушно рассмеялся епископ. – Твой наставник поступил очень гуманно. Все, что так потрясло тебя, он рассказывал не столько для тебя, сколько для ожидающего пытки злодея. Сумерцал пугал разбойника, а заодно учил тебя, как это делать. Он прикинулся человеком, получающим наслаждение от чужих страданий. Ты, знающий своего наставника, поверил его словам, а каково пленнику, встретившего своего палача впервые?
– Такое мне не пришло в голову, – смутился я.
– Видишь ли, Ратигорст, иногда человеку приходится делать недобрые вещи. Воин убивает таких же, как он сам, воинов, лекарь, перевязывая рану, причиняет страдальцу боль. Если они переживают творимое ими, – все в порядке. Худо, когда человек, совершая необходимое, начинает испытывать радость от чужих страданий, удовольствие от своей власти над себе подобным. Совсем плохо, когда приходит мысль о вседозволенности…
– Кажется, я понял.
– Вот и славно! – подвел итог нашей беседе Светоглав.
С этого дня я несколько по-иному стал воспринимать наставления, связанные с причинением вреда людям. Я вспомнил, как, объясняя приемы владения боевым копьем, Ратолюб, как бы между делом, заметил:
– Главная твоя задача, братишка, вывести противника из строя. Незачем убивать врага. Если он в боевом вооружении шлепнется из седла на землю, он так переломает себе кости, что несколько месяцев не сможет взяться за оружие. Не стремись проткнуть соперника, так ты сразу же лишишься копья, а твой оруженосец не всегда может доставить сменное в гущу схватки. Подцепи соперника, выбей из седла, отшвырни в сторону, чтобы он ушибся покрепче, а потом нападай на следующего. Экономь силы, не делай лишних движений, используй инерцию боевого коня, не мешай своему скакуну. Тренированный боевой конь не хуже тебя знает, что ему надлежит делать на поле боя.
Я осознал, что князь, верша суд, нередко наказывает даже за небольшую провинность не из жестокости, но, стремясь предотвратить более тяжкий проступок. Однако задания моего главного наставника продолжали оставаться для меня загадкой.
Требуя отчетов обо всем, что я видел и слышал, таинственный старик приучил меня подглядывать и подслушивать. Теперь это происходило само собой, помимо моей воли. Иногда, ложась спать и припоминая минувший день, я со стыдом обнаруживал, что стал обладателем чужих, тщательно оберегаемых секретов. Молодой стражник укрылся с горничной от посторонних глаз, а я увидел их поцелуй. Поваренок попросил у кондитера в долг денег, а я услышал его униженные клятвы быстро расплатиться с заимодавцем… Если бы женщины замка знали, что я отмечаю про себя любой непорядок в их одежде, они возненавидели бы молодого княжича. У меня опять возникли сомнения, разрешить которые мог только духовник.
Как всегда, Светоглав охотно выслушал меня. Впрочем, вначале он попробовал просто отшутиться:
– Ты говоришь, что увидел прячущихся влюбленных? Значит, они плохо прятались… Почему ты должен отвечать за чужую вину? Ты узнал чужую тайну? А чем, по-твоему, сейчас занимаюсь я? Кажется, меня как раз посвящают в чужую тайну…
– Не в том дело! – в отчаянье воскликнул я. – Вы принимаете исповедь, но строго храните ее тайну, а я обо всем докладываю учителю. Одобряет ли Господь наушничество?
– На сложные вопросы нет однозначных ответов, – согнал с лица улыбку мудрый духовник. – Давай-ка поразмышляем вместе. Вот один человек приходит наниматься на работу, но узнает, что на свободное место претендует также его знакомый. Разговаривая с нанимателем, этот человек сообщает ему, что второго претендента когда-то прогнал хозяин за то, что тот проявил нерадивость. Зачем он это рассказал? Хорошо ли он поступил? Отвечай, мальчик!
– Полагаю, что человек этот поступил дурно. Он попытался оговорить своего конкурента. Он искал для себя выгоды.