– Ее отвезут к Совке, – предложил он. – Милица кажется мне наилучшей госпожой для этой красавицы, но, боюсь, вдвоем они слишком часто станут вспоминать некого княжича.
– Ты прав, – согласился я. – Мой образ должен побыстрее изгладиться из памяти девушки.
Определив судьбу Ланки, мы тут же забыли о ней. Наскоро перекусив, я приказал скакать в Недремлющий Страж. Волкогон поднял рыцарей наконь. Освободившись от забот о неопытной всаднице, мы могли теперь, сокращая путь, мчаться через поля, доверяясь опыту боевых лошадей, казавшихся мне почти неутомимыми.
По пути мы наткнулись на группу не разобравшихся в ситуации разбойников, подстерегавших богатую добычу, но встретившую прекрасно вооруженных ветеранов. Свершив над лихоимцами скорый, но справедливый суд, мы понеслись дальше. Стычка подняла настроение Волкогона, истосковавшегося по настоящему делу. Во время короткого боя лейтенант приложил все усилия для того, чтобы находящийся под его охраной княжич не успел нанести ни одного удара. А вот объявить приговор убийцам, не выдержавшим допроса, он предоставил своему командиру.
Меня искренне тронула забота лейтенанта, который во время очередного привала предложил мне свежую одежду, достал из сумок приготовленную специально для меня еду и распечатал бурдюк с моим любимым вином. Не только предводитель отряда, но каждый из немногословных рыцарей выказывали готовность угодить княжичу. Почувствовав мое смущение, Волкогон искренне рассмеялся.
– Гордись, Ратигорст, – сказал он. – Тебя окружают лучшие рыцари княжества, чье уважение заслужить непросто. Они признали в тебе командира, они знают цену твоих трудов, они переживают во время твоих отлучек, прекрасно представляя опасность работы лазутчика, но радуются, как дети, когда ты возвращаешься под их охрану. Любой из этих бойцов отдаст за тебя жизнь, потому что любит тебя. И ни один никогда тебя не выдаст!
Кажется, я покраснел.
По воле Церкви
Сумерцал остался очень довольным моей поездкой в Свободное поле. Он заставил меня несколько раз повторить, какие изменения появились в документе, отправленном в Марею, потом сам записал текст, сравнил его с оригиналом, потребовал, чтобы ему продемонстрировали образцы подделанного почерка и подписи, а потом визгливо рассмеялся.
– Ратигорст, мальчик мой, ты коварен, как лесная кошка! – утирая слезы, провозгласил он. – Ты создал подлинный шедевр! Как изящно! Как красиво! Придраться не к чему! Легкое пренебрежение к марейцам не вызовет их подозрений, но непременно обидит адресатов. О дальнейшей переписке с Пустогоном можно забыть. Бедняге остается только ломать голову, отчего его предательство не оценили по достоинству. Поделом ему! Твое решение свидетельствует о том, что мои уроки не пропали даром.
Наставник спокойно воспринял мой приказ пощадить Ланку, заметив лишь, что мне не следует в ближайшее время попадаться на глаза девушке.
И вновь потекли размеренные дни обыденных трудов во благо нашему милому княжеству, украшенные постоянным общением с моим благодетелем и милой сестрицей. У меня появился новый приятель – капитан княжеской гвардии Громобой, веселый насмешник, но отчаянный воин, беспредельно преданный княжеской семье. Он давно дружил с Волкогоном, который и способствовал нашему сближению. Втроем мы составили компанию для проведения досуга, совмещая невинные развлечения с надзором за тем, что творилось в княжестве. Огнеглав поощрял нашу дружбу, а Сумерцал ехидничал, говоря, что я потихоньку подбираю офицеров для собственного элитного полка: учитель таким образом намекал на чин полковника, пожалованный мне добрым королем Любославом.
Больше года моя секретная служба ограничивалась разбором донесений осведомителей да разработкой стратегических планов вместе с Сумерцалом. Разумеется, я продолжал тренировки, совершенствуя свое мастерство.
В один из дождливых осенних дней, когда вместе с приятелями-офицерами я увлеченно охотился на секачей в княжеском лесу, нашу забаву прервал гонец, передавший нам приказ срочно возвратиться в Недремлющий Страж. Категоричность повеления встревожила нас. К счастью, наши лошади еще не успели утомиться, поэтому мы вихрем домчались до замка, далеко за спиной оставив гонца, почти загнавшего собственного скакуна, доставляя нам донесение.