Я ответил, и тогда женщина сказала, что хозяина трактира непременно следует предупредить о моем отсутствии, объяснив, кто и для какой цели меня нанял. Она отпустила меня собрать вещи, назначив встречу сразу же после захода солнца.
В трактире сначала мы поговорили с хозяином, который дал очень лестную характеристику Голубоглазке, отметив не только ее щедрость, но еще справедливость по отношению к слугам.
– Жаль, что она не благородного происхождения, – так закончил трактирщик характеристику моей госпожи. – Ей очень подошла бы роль властительницы удела.
Потом он поинтересовался, собираюсь ли я окончательно съехать с постоя.
– Думаю, такой поступок неразумен, – отозвался я. – Во-первых, мне придется оставить здесь свою лошадь, а, во-вторых, Голотел может возвратиться раньше намеченного срока, лишив меня временной работы. Полагаю, ты, хозяин, не откажешься принять аванс и придержать для меня комнатку?
– Ты не жаден, солдат, – улыбнулся трактирщик. – Желаю тебе успехов!
Уединившись в номере, я предался размышлениям. Меня тревожило предложение Голубоглазки. С какой стати она пригласила в дом незнакомца, почему предложила ему службу, даже не спросив, имеет ли он какие-нибудь рекомендации, для чего берет с собой в замок? Ее рассуждения о странном предчувствии не казались серьезными. Правдоподобными выглядели только два объяснения, но оба они не сулили мне ничего хорошего.
Вероятнее всего, на моем пути встал опытный Тайных дел мастер, которому поручили выяснить, зачем явился в Черный дол подозрительный незнакомец. Слишком настойчиво предлагая мне проникнуть за ворота тщательно охраняемого замка, Голубоглазка тем самым одновременно провоцировала меня и, очевидно, готовила западню противнику. Возможно, она рассчитывала, что я, окрыленный неожиданным успехом, попытаюсь превратить ее в союзницу, позволив доподлинно узнать об истинных целях приезда в удел Жаровида. Давая весьма нелестную характеристику властителю, она не опасалась доноса безжалостному и обидчивому господину, чьим расположением, несомненно, пользовалась.
Можно было предположить и иное. Если Голубоглазка долгое время находилась на положении любовницы Жаровида, превратившего «неблагородную» красавицу в обеспеченную даму, державшую собственный особняк, ей приходилось терпеть все его прихоти, смиряя себя. Появление смелого лейтенанта, влюбившегося в прекрасную даму и рискнувшего головой ради нее, способно пробудить в ней тщательно скрываемую ненависть к господину. Жажда мести или желание избавиться от страшного хозяина заставило Голубоглазку подсознательно искать кого-то, кто готов стать убийцей Жаровида. Не на это ли намекала она, когда говорила, что чувствует необходимость моего присутствия на казни? Слова свои она произнесла после моего заявления о готовности «отслужить обед». В этом случае ее рассказ о жестокости любовника, издевающегося над собственным братом, призван подготовить предполагаемого наемника к заданию. Не исключалось, что именно к Многодуму, а не к смелому лейтенанту, испытывала дама скрытое влечение.
Итак, мне предстояло либо работать под неусыпным надзором враждебного собрата по ремеслу, либо оказаться в роли вербуемого наемного убийцы, которого наниматель способен выдать как собственной неосторожностью, так и сознательно, обиженный отказом. Скверно!
Самое неприятное заключалось в том, что, не зная подлинных мотивов поведения Голубоглазки, я не мог отрицать ее удивительной чуткости, ума и жизненного опыта. Безусловно, мне встретилась женщина неординарная, а потому очень опасная.
Погруженный в невеселые размышления, я тщательно отбирал необходимые мне орудия, а потом размещал их в одежде так, чтобы самый пристальный досмотр не обнаружил ничего подозрительного.
Вечером я явился в особняк, где меня ждал ужин в обществе печальной красавицы и ее молчаливого телохранителя. Вначале все мы чувствовали неловкость, не находя тем для застольной беседы. Потом мне удалось сделать хозяйке несколько комплиментов, выглядевших достаточно естественно. Она ответила учтивыми любезностями. Подумав, что мое присутствие тяготит женщину, я поднялся, но она жестом приказала мне остаться за столом. Налив мне в кубок отменного вина, Голубоглазка задумчиво сказала: