Обилие выпитого пива заставило меня покинуть скромную келью. Стражник у выхода, выслушав мои жалобы, вместо того, чтобы выпустить меня, указал пальцем на дверь в середине коридора, расположенную почти напротив моей комнаты. Через эту дверь я вышел из здания и оказался на небольшой площадке, ограниченной с одной стороны стеной замка, а с другой – строением гостиницы. Между ними располагались отхожие места и выгребные ямы, так что площадка по всему периметру оказалась замкнутой глухими каменными ограждениями.
Вначале мне показалось странным, что комнаты на этой стороне гостиницы не имеют окон, но, приглядевшись, я обнаружил над каждой из них слуховое окно, развернутое в направлении замковой площади.
Уединившись в одной из на удивление чистых каморок, предназначенных для отправления естественных нужд, где имелся даже простенький умывальник, я осмотрелся. Первое впечатление меня не порадовало. Больше всего отхожее место напоминало каменный мешок, имевший кроме дверцы еще только два отверстия: одно над выгребной ямой, а второе – небольшое оконце над дверью.
Итак, мое положение в замке мало чем отличалось от положения заключенного. Ощущение застенка усилилось после того, как, выглянув в оконце, я заметил разгуливающих по стене стражников, бдительно наблюдающих за всем, что происходило внизу.
Пришлось возвращаться, ломая голову над тем, как обмануть дозорных. Но ни одной путной мысли так и не появилось. Наблюдение за строительными работами на площади на время отвлекло меня от тягостных раздумий. Я заметил, как к донжону поднесли носилки, в которые уселась появившаяся из двери башни Голубоглазка. Резкое движение руки женщины показало, что она чем-то раздражена. Носилки скрылись за пологом возводимой галереи. Судя по всему, хозяин замка решил провести время без моей госпожи. Приближались сумерки. Плотно поужинав, я заставил себя заснуть и проспал до самой ночи.
Должно быть, Жаровид жил в постоянном страхе за свою жизнь. Едва стемнело, как замок озарился множеством факелов. Увеличилось также количество стражников. Теперь они патрулировали не только стены крепости, но и площадь перед донжоном. Их перекличка создавала постоянный гомон, даже более сильный, чем шум дневных работ.
У меня так и не возникло хорошего плана проникновения в центральную башню, но ждать лучшего стечения обстоятельств также не имело смысла. Я достал сумку с «невинными» снадобьями. Каждое из них в отдельности, действительно, не представляло опасности, однако смешение некоторых из них в определенной пропорции создавало смертельный яд. Прелесть этой отравы заключалась в том, что ее применение создавало видимость естественной смерти от разрыва сердца.
Приготовив снадобье, я переоделся. Предстоящая работа требовала удобного, неприметного костюма. Конечно же, риск был очень велик. Никогда еще мне не приходилось с замиранием сердца ждать, к чему приведет отчаянная попытка прорваться незамеченным через плотные ряды дозорных, более бдительных, чем гарнизон осажденной крепости. Еще раз проверив экипировку, я осторожно выглянул из кельи.
Стражник, развалившийся на лавке, дремал у запертого на засов выхода на площадь. Не тревожа его, я бесшумно пробрался к двери, ведущей на задний двор. Отблески факелов, проносимых дозорными по стене, позволяли представить промежутки их прохождения над помещением гостиницы. Выбрав мгновение, пока дверь оставалась вне наблюдения, я выскользнул наружу, миновал открытое пространство и припал к стене замка. С внутренней стороны она не имела тапуса, оставляя «мертвую зону», недоступную взорам патрулирующих наверху солдат. Потратив немного времени, мне удалось найти несколько выщербленных камней, позволявших взобраться на крышу отхожего места.
Тут возникло первое затруднение: с другой стороны зияла открытая выгребная яма, спускаться в которую представлялось бессмысленным. Пришлось опять цепляться за выступы крепостной стены, чтобы проползти по ней через препятствие. Едва не сорвавшись по пути в зловонную жижу, я все-таки успел соскользнуть на твердую землю у самого края ямы.
Не без труда мне удалось найти не слишком освещенный уголок у выступа массивной башни, чтобы, свернувшись в тени, оглядеться. От возводимой у эшафота гостевой трибуны меня отделяло шагов пятнадцать открытого, хорошо освещенного пространства. По площади мерно прохаживались дозорные. Когда они удалялись, надо мной появлялись стражники, следившие со стены. Казалось, нет никаких шансов обмануть бдительность охранников.