– Поднимайся, Радагаст! – приказал он. – Тебя срочно требует к себе госпожа Голубоглазка. Она предупредила, чтобы ты не заботился о внешнем виде, завтраком она тебя накормит сама. Поспеши! Я могу позволить тебе только сменить штаны, если это требуется…
На его лице появилась снисходительная усмешка. Явно, солдат восхищался своим грубым юмором, напоминая о ночном разговоре между нами.
– Ничего не надо. Я готов!
Через площадь меня вели, как арестанта. Впереди шествовал копейщик, а за моей спиной громыхали сапогами двое латников с алебардами. Они проводили меня в прилепившийся к стене небольшой, но очень ладный домик с занавесками на небольших окнах. Прежде это строение не попалось мне на глаза, скрытое возведенной для казни гостевой трибуной.
Голубоглазка ждала в маленькой столовой, куда уже подали обильный завтрак. Она усадила меня перед собой, предложив подкрепиться. Пока я ел, женщина, прищурившись, разглядывала своего телохранителя. Как она ни пыталась скрыть свои чувства, было заметно, что госпожа очень встревожена.
– Нашел ты своего приятеля? – неожиданно спросила она, распахнув огромные глаза.
– Пока не нашел.
– Так я и думала! – в ее голосе мне послышалась откровенная издевка. – Скажи, Радагаст, ты человек опытный? Многое повидал на своем веку? С разными людьми повстречался? Бывал ли ты в сложных ситуациях? Приходилось ли тебе принимать непростые решения самому или ты только выполнял чужие приказы?
– Не понимаю вас, госпожа! – я изобразил смущение. – В жизни мне случалось попадать в разные передряги, но солдатские судьбы похожи одна на другую. Вряд ли мне следует выделять себя среди других людей из моей роты.
– Никак не могу разобраться, ты так скромен или так хитер? – с легким раздражением поинтересовалась Голубоглазка. – Чувствую в тебе какую-то внутреннюю силу, которая притягивает, но немного страшит. Ладно, держи при себе свои тайны. Мне нужен твой совет.
– Что-то случилось?
– Случилось. Ночью умер Жаровид. Пока об этом известно только его доверенному слуге да нам с тобой. Бедняга Губошлеп не знает, что ему предпринять.
– Властителя убили?
– С чего ты взял? – прищурилась женщина.
– Он, вроде бы, ничем не болел. Внезапная смерть всегда наводит на нехорошие подозрения.
– Вчера у Жаровида болело сердце. Он не желал никого видеть. Даже меня отослал. Ночью у него случился приступ, такой сильный, что он не успел позвать на помощь. Чему ты обрадовался, Радагаст?
– Тому, что властитель умер естественной смертью, – охотно сознался я. – Сами подумайте, если бы его убили, кто первым оказался под подозрением? Чужак, впервые появившийся в замке, то есть – ваш новый телохранитель. Как же не радоваться тому, что теперь меня вряд ли запытают досмерти!
Вновь госпожа, молча, сверлила своего телохранителя долгим испытующим взглядом.
– Ты умен, Радагаст. Ну откуда у меня была уверенность, что если я возьму тебя с собой в замок, здесь непременно что-то произойдет? А ты никогда не занимался колдовством?
– Зачем обижать простого солдата?
– Простого солдата? – расхохоталась Голубоглазка так, что мне стало очень тревожно. – Ладно! Скажи-ка мне, что этот простой солдат сейчас сделал бы на моем месте?
– Вы, госпожа, говорили, что в замке находится Многодум, брат Жаровида? Полагаю, его следует не только поставить в известность об утрате, но немедленно объявить наследником власти над уделом. Пусть солдаты замка принесут ему присягу верности, пока не началась смута.
– Какая смута?
– Если я правильно вас понял, Многодум – человек нерешительный, возможно, слабый. Вряд ли это тайна для вельмож, мечтающих прибрать к рукам богатый удел. Они могут попытаться оспорить его права или заставить отказаться от наследства.
– Ты прав, Радагаст.
Голубоглазка удалилась. Мне пришлось довольно долго находиться в одиночестве. Потом дверь вновь отворилась. В комнату вошел высокий молодой человек с, как мне показалось, затравленным взглядом. На нем болтался камзол, не соответствующий его фигуре: слишком широкий, но с короткими рукавами. Он закрыл за собой дверь, подошел к столу, и уселся напротив, растерянно хлопая ресницами.