Сумерцал замолк, а на меня вдруг снизошло спокойное просветление, не оставившее ни малейшего сомнения в том, как надлежит поступить.
– И жизнь, и душа моя принадлежат князю. С радостью готов я погибнуть за него!
– Не смей так говорить! – взвизгнул мой наставник.
Впервые за все время нашего знакомства он, схватив со стола склянку, швырнул ею в меня. Но впервые за его жизнь, жертва сумела увернуться от летящего в нее предмета. Склянка, ударившись в камин, разлетелась вдребезги, а Сумерцал, разинув от изумления рот, молча уставился на меня.
– Ты – лучший! – наконец проворчал он. – Однако никогда не говори о смерти. Немного толку в бессмысленной гибели. Тайных дел мастер не только обязан выходить из любой ситуации живым, он должен оставаться невредимым, сохраняя способность продолжать свое дело. Знаю, о чем говорю: я сумел сохранить жизнь, но перестал быть Тайных дел мастером, поэтому теперь вынужден ставить на кон тебя, Радигаст. Ты обязан жить, ты обязан заменить меня во всем.
– Вряд ли это возможно, мой господин, – честно признался я. – Мне, в отличие от вас, неведомы ни особенности ремесла, ни его цели. Замена окажется неравноценной.
– Твое обучение еще не завершено, – пожал плечами учитель. – Пока я жив, я стану направлять тебя, объяснять тебе твои задания, руководить твоими действиями. Ты заменишь меня в тот момент, когда сам почувствуешь, что я уже ничем не могу помочь тебе.
– Мы понапрасну тратим драгоценное время, мой господин. Что свершится, о том ведает только Господь, а мое обучение, как вы справедливо заметили, далеко не завершено. Так продолжим его. Посмотрите, для начала, хорошо ли я приготовил заказанное вами снадобье, не допустил ли ошибки, отвлекаясь на подслушивание вашей приватной беседы с князем.
Сумерцал не стал спорить, но, прежде чем взять в руки склянку, долго и придирчиво рассматривал меня. Ему хотелось продолжить разговор. Я понял, что ему недостаточно моего согласия освоить ремесло Тайных дел мастера. Он хотел убедиться, что я принял его сторону в споре с князем. Я же не мог позволить себе усомниться в правоте своего благодетеля, как не мог отказаться от чести стать его надежным щитом.
Испытание сомнениями
Слишком скоро я понял всю тяжесть возложенного на себя бремени. На мой взгляд, много проще умереть за господина, чем лишить жизни другого. В пылу сражения убийство совершается легко. Воин убивает, чтобы не погибнуть самому, само сражение предполагает известное равенство возможностей. Как ни поверни, но бой – это состязание в силе, ловкости, смелости, искусстве владеть оружием. Тайных дел мастер убивает хладнокровно, убивает человека, не только не подозревающего о грозящей ему опасности, но подчас доверяющего своему убийце. Его жертвой может оказаться и опытный солдат, и слабая женщина, и ни в чем не повинный свидетель.
Вначале мне казалось, что благородная цель сама по себе превращает в противников только злодеев, преступников или предателей. Довольно быстро мне пришлось убедиться, что путь представителей моего ремесла, это путь бесконечных грехов, путь, вымощенный большими и малыми преступлениями. Нескольких рассказов Сумерцала о подвигах разных мастеров хватило, чтобы поселить в моей неокрепшей душе ужас. Правила, которыми руководствовались люди моей профессии, ошеломили меня.
«Если ты скрываешь свое лицо, ты обязан убить любого, кто увидел его, даже если это произошло случайно». Я понимал смысл такого предписания, но понимание не могло сделать его менее чудовищным. «Если ты не способен достать самого врага, дотянись до самого близкого ему человека». Все понятно, все логично, но кем окажется «самый близкий человек»? Ребенком? Убеленным сединами старцем? Преданной женщиной? «Выполняя задание, выбирай не самый гуманный, а самый эффективный способ достижения цели». Проще говоря, если с помощью убийства можно добыть нужный документ за день, а с помощью кражи – за два дня, убивай, не задумываясь.
Теряясь от мучивших меня сомнений, я вновь утратил сон. Как бы ни уставал я за день, как бы не мечтал об отдыхе, стоило мне склонить голову на подушку, как в голове появлялись недобрые мысли, отгонявшие спасительное забытье. Сумерцал заметил происходившие во мне изменения. Теперь он сам посоветовал мне обратиться к духовнику.
Епископ выслушал меня, а потом сказал тихо, но непреклонно: