Искушение любовью
Редкостный случай! В Недремлющем Страже никто не ждал моего возвращения. Князь с дочерью отправился в столицу по требованию короля, а Сумерцал не решился оставить их без защиты. Стремясь избежать назойливой опеки прислуги, я решил перебраться в мой дом у стен замка. Не сразу до меня дошла причина смутного беспокойства, овладевшего мною, едва я переступил порог чистого, уютного жилища.
Казалось бы, ничего не изменилось. Кармела приветливо встретила меня. Ее заботы, как всегда, отличались не только предупредительностью, но еще ненавязчивостью. Мы провели день в приятных беседах. Я даже немного огорчился, узнав, что в одном из уделов срочно требуется присутствие кого-нибудь из властителей княжества для разрешения земельного спора. Не желая перекладывать княжеские обязанности на других, я быстро собрался и в сопровождении неизменного Волкогона отправился вершить суд.
По пути в удел мне впервые довелось задуматься над овладевшим мною ощущением какой-то неустроенности, невнятной тревоги. Решив, что подхватил где-то хворобу, я попытался понять причину и признаки заболевания. Вскоре, не без удивления, я осознал, что не могу поставить себе диагноз.
В уделе дела житейские на время отвлекли меня от всего прочего. Спор удалось разрешить быстро, к взаимному удовольствию фермеров, заботившихся не о частной выгоде, а лишь о законности разделения притязаний. На устроенной, по обычаю, вечеринке в мою честь, меня вновь охватило беспокойство. Оно навалилось в самый неподходящий момент, когда одна из смазливых селянок взглядом позвала меня покинуть разомлевшее общество, чтобы провести со мной некоторое время в приятном уединении. Обычно я охотно отзывался на такие призывы, но тут, плотоядно разглядывая прелести девушки, остался сидеть на лавке, оттягивая предложенное свидание.
Фигурка девушки почти скрылась в вечернем сумраке, когда я лениво последовал за ней, понимая, что делаю это неохотно, только для того, чтобы не обмануть ее ожиданий. Потом мы весело резвились в стогу сена, и расстались довольные друг другом. А вот ночью, лежа без сна в избе старосты, я понял причину своих мучений.
Вспоминая ласки бойкой селяночки, я осознал, что представляю себе не ее, а Кармелу! Кармелу! Где только были мои глаза? Как же я не заметил, что за прошедшее время дочка Тальмаргла из неуклюжего подростка превратилась в очень симпатичную девушку? Теперь моя память услужливо меняла перед мысленным взором картинки. Я припомнил, что за несколько последних встреч Кармела ни разу не появилась передо мной в одном и том же платье. Вспоминая одеяния хозяйки моего дома, я одновременно отмечал для себя произошедшие с ней изменения. Нет, девушка не стала красавицей, такой, как ослепительная Огница, но в ней чувствовалось обаяние только что осознанной ею женственности. Сколько же ей исполнилось весен? Пятнадцать? Шестнадцать? Семнадцать?
Мне вдруг стало ясно, что мое отношение к Кармеле не имеет ничего общего с прежними, похотливыми увлечениями. Кажется, впервые в жизни я по-настоящему влюбился! Чувство мое оставалось далеким от платонизма. Развившая грудь, округлившиеся бедра, игривые ямочки на румяных щечках дочки Тальмаргла дурманили мою голову, но я знал, что не посмею соблазнить ее. Сама мысль о близости с этой девушкой представлялась мне кощунственной! И без того я принес ей достаточно горя, убив ее отца! Она не содержанка, не холопка, не принадлежащая мне вещь!
Никому не смог бы я объяснить, почему мне невозможно стать любовником Кармелы. Волкогон не увидел бы разницы между селянкой, с которой я только что переспал на сеновале, и моей домохозяйкой. Сумерцал просто посмеется над очередной «придурью» капризного ученика, а епископ, обратись я к нему за советом, со вздохом напомнит, что все мои грешки он берет на себя. Что для них безродная сирота, которую призрели в нашем княжестве, излечив от смертельного недуга?
Только мой благодетель способен постигнуть душевную муку приемного сына, но к нему я не смел обратиться. Во-первых, потому, что, придерживаясь строгих правил, Огнеглав предложил бы мне взять Кармелу в жены, а это лишило бы его возможности самому устроить брак наследника, исходя из интересов княжества. Во-вторых, он запретил бы мне заниматься моим ремеслом, оберегая молодую семью, но тем самым лишая свои владения тайной защиты. Смею ли я из эгоистических порывов проявить столь чудовищную неблагодарность к приемному отцу?