– Не стану тебе объяснять причины появления столь жестоких правил. Ты достаточно умен, чтобы понять их необходимость. Отмечу одно: меня радует, что ты ужасаешься им, а не находишь в них оправдание любого злодейства. Когда Тайных дел мастер перестает различать добро и зло, когда каждый свой шаг он измеряет только законами своего ремесла, тогда он перестает быть мастером, незаметно для себя превращаясь в обычного преступника. Но я могу помочь тебе. Знай, отныне каждый твой грех я беру на себя. Надеюсь, за мои скромные заслуги Господь убережет тебя от поступка, за который я не смог бы оправдаться перед Создателем.
Светоглав полагал, что успокоил меня, хотя, на самом деле, он сделал мою жизнь еще более тяжкой. Мало того, что, возможно, Господь из-за меня лишил жизни моих родителей, теперь мои грехи, порожденные ошибками или нерадивостью, станут ложиться на совесть духовника, добровольно решившего разделить нелегкую ношу чужого ему юноши. Почему мне уготована такая участь? Почему не могу я как-то иначе отслужить моему благодетелю?
Но не эти мысли тяжелее всего угнетали неокрепший разум. Куда более терзало меня ощущение неспособности в нужный момент проявить необходимую твердость, дабы свершить положенное. Я опасался, что Сумерцал, восхищаясь моими успехами, не берет в расчет душевную слабость своего ученика.
Кажется, наставник догадался, что с его питомцем творится что-то неладное. Он сократил количество практических занятий, углубившись в освоение теоретических положений естественных наук. Только искусство врачевание да приготовление хитрых снадобий по-прежнему оставались главными предметами моего обучения. Впрочем, надолго его не хватило.
Как-то вечером, отпустив меня, он прислал за мной, требуя, чтобы его воспитанник как можно быстрее вернулся в лабораторию. Поспешив обратно в башню, я обнаружил, что дверь в нее не только заперта (к этому времени я легко отмыкал самые сложные запоры), но заложена изнутри надежным засовом. Подняв голову, я заметил мелькнувшее в окне лицо Сумерцала, следившего за поведением ученика. Времени для размышления у меня не оставалось. Пришлось карабкаться по стене, пользуясь тем, что камни, из которых была сложена башня, несколько различались между собой, образуя то здесь, то там уступы, позволявшие зацепиться за них. Мне удалось добраться до забранного решеткой окна, не воспользовавшись ни крюком, ни веревкой. Балансируя на поросшем мхом камне, я отпер замок решетки, скользнув, как кошка, в лабораторию, где меня поджидал Сумерцал.
– Ты не слишком долго испытывал мое терпение, – проворчал он брюзгливо, – хотя мог бы явиться к наставнику побыстрее. Что там у нас творится на кухне?
Вопрос, ради которого он заставил меня упражняться в ловкости, прозвучал почти издевательски.
Минуло несколько недель. Тут в моей жизни произошло одно значительное событие. Так случилось, что в замке из всей княжеской семьи остались только мы с Огницей. Огнеглав со своим старшим сыном отправились на переговоры с Железным Клыком, одним из вождей кочевников, а Сумерцала срочно попросили посетить отдаленный удел, где какой-то неведомой хворобой мучалась супруга властителя. Я тяготился вынужденным бездельем, придумывая себе полезные занятия, слонялся по замку. На исходе дня, решив поупражняться во владении оружием, я направился в кордегардию.
По пути мое внимание привлек один из гвардейцев. Мы разминулись во дворе замка. Я прошел мимо, а потом что-то встревожило меня. Во-первых, солдат показался мне незнакомым, хотя к этому времени я не только освоился с замковой стражей, но даже мог назвать каждого гвардейца по имени. Во-вторых, мне показалось, что воин слишком торопиться миновать место, где его могли заметить. Но самым необычным, как подсказала мне услуживая память, выглядело одеяние встреченного. Дело в том, что эмблема с гербом княжества на рукаве его куртки выглядела более новой, чем сама куртка, к тому же она располагалась на отдельном куске матери, а не была вышитой на рукаве.
Поразмыслив недолго, я решил проследить за гвардейцем. Моя наблюдательность позволила мне запомнить, в какую башню направился подозрительный человек. Войдя в освещенное горящим факелом помещение, я обнаружил там лежащего на полу стражника с торчащим из груди кинжалом. Сердце мое екнуло. Торопливо взбежал я по винтовой лестнице в верхние помещения башни. Как я не спешил, но передвигался, по привычке, бесшумно, скрываясь в тени. На последнем этаже башни мне предстала скверная картина. Преследуемый с луком в руке стоял у бойницы. Взглянув ему через плечо, я понял, что он целится в сидящую у окна расположенного напротив донжона Огницу. «Если не можешь достать самого врага, дотянись до самого близкого ему человека», – мелькнуло в моем мозгу одно из наставлений Тайных дел мастеру. В тот момент, когда убийца приготовился пустить стрелу, я метнул в него выхваченный из голенища мягкого сапога нож.