Я отпустил расстроенного Жаболюба, а сам отправился побродить по улицам. За моей спиной сразу пристроилась пара стражников. Они неотступно следовали по пятам, ничуть не скрывая интереса к моей персоне. Заходя во все злачные места, которые привлекали мое внимание, они устраивались поблизости, прислушиваясь, о чем я болтаю с другими посетителями. Забавно, что у некоторых из моих собеседников имелись собственные соглядатаи. Иногда стражники обменивались впечатлениями о своих подопечных.
Строгий надзор не помешал мне узнать немало полезного. Ленивый обмен пустыми фразами с оказавшимся за твоим столиком солдатом или сетования купцов, обсуждавших убытки, связанные с отменой ежегодной ярмарки, складывались в цельную картину подготовки набега на княжество Бурегона.
К несчастью, прогулка подтвердила предупреждение, полученное мной от Круглобрюха. Я вдруг отчетливо осознал, что не представляю, как можно незаметно покинуть Золотой удел. Здесь не сохранилось дремучих лесов, а простиравшаяся до самого горизонта степь постоянно прочесывалась многочисленными разъездами. Где бы я не появился, куда бы не направился, всюду меня преследовали внимательные взоры. Никто меня не останавливал, не донимал расспросами, но все это происходило, лишь пока я ничем не выделялся из множества похожих наемников, коротающих время в ожидании приказа своих командиров.
Лишь к ужину мне удалось вернуться на постоялый двор. Круглобрюх сладко спал в той же позе, в какой его оставили. Я поел и тоже улегся на постель, но когда над уделом поднялась большая круглая луна, покинул комнату, перебрался через забор постоялого двора и незаметной тенью скользнул по улицам, подбираясь к усадьбе властителя удела. У меня оставалась слабая надежда добраться до склада обмундирования, чтобы подпалить его. Увы! От этой затеи пришлось отказаться. Склад охранялся лучше, чем королевский дворец в столице. Зато мне удалось, подобравшись почти к самым воротам усадьбы услышать наставления, которыми снабжал марейского гонца, отправлявшегося назад к вождям, сам Голотел. А еще до моего чуткого слуха донесся разговор трех офицеров, обсуждавших отдельные детали предстоящего набега. Мое, и без того дурное, настроение испортилось окончательно.
Покружив между спящих домов, я, избежав стражников, вернулся на постоялый двор. На меня накатило, прежде незнакомое, чувство полного бессилия. Мое положение походило на отчаянье лежащего на плахе шпиона, которому палач в последний момент издевательски сообщает сведения, за которыми охотился Мастер, зная, что смерть сделает эти откровения совершенно бесполезными. Разложив карту, я вновь и вновь искал выхода из ловушки, в которую меня так легко впустили.
Перед рассветом, так и не найдя решения, я, на всякий случай, зашифровал послание Волкогону. Неровная колонка цифр на грязном клочке бумаги внешне напоминала запись полученных сумм и их расхода. Даже если бы стражники нашли его у меня, они не догадались бы о содержании документа, который мог прочесть лишь человек, наизусть помнящий одну из древних легенд о великом герое Мохноноге и знающий тайну шифра.
Круглобрюх заворочался в углу. Я сунул проснувшемуся под нос миску с холодным мясом и ломтем хлеба. На крысиной мордочке мальчика появилось изумление. Он не верил в то, что напиток, которым его напоили, не оказался ядом. Впрочем, насыщался он жадно, безжалостно уничтожая кусок, которого хватило бы, чтобы удовлетворить голод взрослого мужчины. Время от времени он поглядывал на меня, ожидая решения своей участи.
– Нам надо выбраться из удела, – не глядя на малыша, как бы для себя, сказал я.
– Невозможно! – не прекращая жевать, возразил мой подопечный. – Граница перекрыта намертво. Мышь не проскочит. Вы же не хотите сгнить в пустыне?
– Что ты сказал? – насторожился я.
– Вас могут пропустить только на Заброшенный тракт. Когда-то по нему шли купцы, торговавшие со степняками. Но потом источники истощились, а степные племена стали убивать пришельцев. У путника, направляющегося по этой дороге, только два выхода: либо он умрет от жажды в пустыне, либо его еще раньше убьют дикари. Впрочем, иногда они берут путников в плен, чтобы сделать своими рабами.