Вскоре мои сомнения получили косвенное подтверждение. У меня появилась новая горничная. Прежде в моих покоях убиралась древняя старуха, предупредительная, аккуратная и ласковая. Но груз лет наложил на нее свой отпечаток. Иногда она, не закончив уборки, могла задремать в кресле, или накрыть стол вместо скатерти покрывалом с постели. Теперь вместо нее появилась девушка, года на три старше меня. Звали ее Зевония.
Новую горничную трудно было назвать красивой, однако свежесть юности, округлые формы ее крепкого тела сразу же поселили во мне непривычное томление. Когда она заходила в спальню, я во все глаза пялился на нее, а если, ловко прибираясь в помещении, она случайно задевала меня грудью или прохладной рукой, сердце мое начинало колотиться.
В замке Огнеглав установил весьма строгий порядок. Князь требовал уважительного отношения к слугам, жестоко карая тех, кто пытался воспользоваться своим более высоким положением, поэтому я не пытался самостоятельно касаться девушки, даже если такое прикосновение могло со стороны выглядеть случайным.
Неизвестно, как долго я сумел бы подавлять постоянно растущую во мне похоть, но тут мои усилия оказались сведенными на нет одной мимоходом брошенной фразой Сумерцала. После очередного нашего занятия, продлившегося до глубокой ночи, он, отпуская меня, заметил:
– Завтра можешь не спешить в башню, – и добавил: – Кстати, Зевонию можешь трогать где тебе захочется и когда захочется.
У меня перехватило дыхание. Я помчался в свои покои, в тщетной надежде, что горничная припозднилась с приготовлением мне постели, не успев покинуть обитель княжича. Конечно же, я никого не застал в спальне. Давно закончив работу, запалив светильники, девушка удалилась отдыхать. В ту ночь я долго не мог заснуть, но утром, едва заслышав слабый звук открываемой двери, моментально распахнул глаза, бесцеремонно разглядывая вошедшую в спальню Зевонию.
Поймав мой взгляд, горничная, кажется, немного смутилась, но все-таки одарила меня очень милой улыбкой. Когда она направилась к окну, чтобы отдернуть шторы, я, выскочив из кровати, заключил ее в объятья. Она сразу же прижалась ко мне, позволив ощутить восхитительную упругость своей груди. Мои руки сами легли на округлые ягодицы, ласково поглаживая их. Мои вольности воспринимались девушкой благосклонно. Больше того, она сама нашла мои губы, припав к ним. Тут возникло небольшое затруднение. Я совсем не умел целоваться. К счастью, Зевония, ничего не говоря, ласково сумела посвятить распалившегося мальчишку в таинство поцелуя. Вскоре мы оба горели от возбуждения.
Отстранив горничную, я принялся торопливо ощупывать ее грудь. Мой порыв рассмешил Зевонию. Она поняла, что мне необходима ее помощь. Быстро расшнуровав корсет, она положила дрожащую мальчишескую руку на выкатившуюся из одежды округлость. Жадность и резкость первых моих движений вначале мешали ей разделить охватившую меня страсть. Она покорно терпела то, что, как я теперь понимаю, трудно назвать любовной лаской.
Однако природа превосходный руководитель. Едва я припал к манящей груди губами, осторожно теребя ими набухший сосок, как тело горничной ослабело, по нему пробежала дрожь, лишившая меня остатков благоразумия. Я толкнул Зевонию на кровать. Девушка, не сопротивляясь, распласталась на смятых после тревожной ночи простынях. Она закрыла глаза, полностью принимая мою власть над собой. Я же пристроился рядом, давая волю рукам и губам. Забравшись под юбку, я испытал новое потрясение. Под моими пальцами оказался островок мягких густых волос, покрывавших тревожившую воображение выпуклость внизу живота. Моя рука скользнула между покорно раздвинутых ног. Зевония застонала.
Я испугался, подумав, что причинил девушке боль. К тому же мне вдруг страстно захотелось увидеть то, что нащупала дерзкая рука. Оторвавшись от разгоряченного тела, я сел рядом с ним на колени, решительным движением задрав широкую юбку. Увиденное почему-то потрясло меня. Удивительное дело, я не раз наблюдал обнаженных женщин, я даже неоднократно помогал принимать роды, но никогда не терял головы, никогда не чувствовал прежде возбуждения.
Горничная неверно поняла мои действия. Она торопливо принялась раздеваться, очевидно, решив, что я хочу овладеть ею. А я сам еще не понимал, чего требует от меня природа. Мне вдруг захотелось, чтобы у меня выросли еще несколько рук, глаз и губ. Я переворачивал девушку со спины на живот, припадал щекой к ее ягодицам, трясущимися руками поглаживал внутреннюю сторону бедер, покрывал поцелуями трепещущее от ожидания тело. Чем дольше длилось пиршество взоров и прикосновений, тем болезненнее становилось предчувствие чего-то особенного, чего мне никак не удавалось достигнуть. Я жаждал полной близости с Зевонией, но не решался переступить последнюю черту, стыдясь своей неопытности, боясь оскорбить доверчивую служанку, одарившую меня неслыханным дотоле счастьем.