Меня же ее вопрос заставил задуматься. С изумлением я обнаружил, что ни к одной из своих многочисленных любовниц не испытывал никаких чувств, кроме плотского вожделения. А вот Огницу я нежно любил, хотя не чувствовал к ней физического влечения. А ведь моя сестра обладала редкостной красотой!
Наученный опытом общения со своими учителями, я не стал обсуждать с ними свое новое открытие. Я решил подождать, надеясь самостоятельно найти ответы, на возникавшие в моей душе вопросы. Вскоре я понял, почему не могу выделить среди любовниц одну-единственную, почему не могу влюбиться. Мне не о чем было говорить с теми, с кем я разделял постель. Время бесконечных оргий прошло. В первые ночи, проведенные с Зевонией, я мог, передохнув несколько минут, вновь почувствовать влечение к девушке. Тогда мою страсть питали неуемное любопытство да жажда неизведанных ощущений. Приобретя опыт, я научился доводить женщин до полного изнеможения за время одной близости, после чего мы спокойно засыпали.
Попытки о чем-либо поговорить с любовницей обычно ни к чему хорошему не приводили. Хорошо, если девушка, вежливо извинившись за то, что ее сморила усталость, засыпала. У нее появлялся шанс вновь оказаться в моей постели. Но если услужливая партнерша принималась чесать языком, я очень скоро приходил в ужас. Почему-то большинство девушек предпочитало либо злословить в адрес своих подружек, не гнушаясь под благовидным предлогом моего любопытства состряпать форменный донос, либо принималось перечислять своих многочисленных родственников, предлагая посмеяться над сомнительными эпизодами из их биографии. Самым скверным оказалось их неумение слушать. Едва я начинал делиться с ними своими познаниями, как они сразу же прерывали меня, бесхитростно демонстрируя равнодушие к ненужной им информации.
Меня же все сильнее тяготила необходимость ограничиваться пределами только плотского общения. Мне хотелось слияния душ, задушевных бесед, подобных тем, какие вели мы с Огницей или покойной матушкой. Увы! Мои любовницы готовы были изобразить любовный пыл, принять по моему желанию сомнительную, с их точки зрения, позу, прибежать на свидание во время работы, только бы избежать ставящих их в тупик разговоров.
Испытание грехом
Время шло. Мои успехи не ограничивались любовными победами. Незаметно за мной закрепилась репутация очень умелого лекаря и слава опасного фехтовальщика, уступающего в мастерстве разве что Ратолюбу. А что касается меткости стрельбы из лука или метания ножей, тут даже Ратолюб признавал мое превосходство, но призвания к своей работе я по-прежнему не чувствовал. Более того, чем дальше, тем омерзительнее казалась мне моя профессия. Я мечтал стать слугой, дровосеком, лекарем, кем угодно, только бы избежать того, что Сумерцал называл моей судьбой.
Повинуясь чувству долга перед моим благодетелем, я пытался переломить себя. Стало только хуже. Я испытывал ощущение вины, но отвращение к тому, что я делал, не пропадало. Тщетно мудрый Светоглав утешал меня. Его наставления стали раздражать меня, однако до поры мне удавалось скрывать свое раздражение.
Как-то раз мой духовник пригласил меня в свои покои поздно вечером. Там я обнаружил юношу в одеждах священнослужителя. Молодой человек имел привлекательную внешность, а его благородные манеры сразу же выдавали очень высокое происхождение.
– Заходи, Ратигорст, – махнул мне рукой Светоглав. – Я хочу познакомить тебя с Ладомыслом. Надеюсь, вы подружитесь.
– Большая честь для меня, – отвесил я поклон юноше.
– Учтиво, но холодно, – усмехнулся священник. – Я наслышан о тебе, Ратигорст. Наш епископ о тебе самого высокого мнения, а я привык доверять ему.
– Духовник слишком добр ко мне, – настороженно отозвался я.
Что-то смущало меня в этом юноше. С самого начала он показался мне очень симпатичным, располагающим к доверию, но именно тяга к незнакомому человеку порождала недоверие.
– Поболтайте немного, – предложил епископ, – мне необходимо наведаться к Сумерцалу. Потом я вернусь, чтобы присоединиться к вашей беседе.
Вот оно что! Имя Сумерцала объясняло причину сомнений. Мне вновь предлагалось какое-то испытание…