Наконец-то я сумел сбросить остатки сна. Поразмыслив над странным заявлением неожиданного гостя, я решил, что Сумерцал вместе с епископом надумали устроить мне небольшой экзамен. Ухватившись за эту спасительную мысль, я принялся расспрашивать Ладомысла о том, когда проявились первые симптомы болезни, как она протекает, а потом сказал:
– Еще раз повторю, нельзя полагаться на описание недуга с чужих слов. Я могу ошибиться в диагнозе. Но если я все-таки прав, болезнь нетрудно излечить в течение недели. Могу даже приготовить микстуру. Сможешь добавлять по три капли в пищу страждущему так, чтобы он не заметил?
– Именно этого я и желаю, – оживился Ладомысл.
Я выбрался из постели, чтобы приняться за дело. Лекарство не требовало редких ингридиентов. Все, что мне понадобилось, находилось в моих покоях. Потрудившись не более часа, я изготовил снадобье. Вручив склянку молодому священнику, я еще раз предупредил его о возможных последствиях столь неординарного способа оказания помощи. Ладомысл только рассмеялся в ответ. Поблагодарив меня, он поспешно ушел.
Весь день я исподволь наблюдал за своим наставником, надеясь по поведению Сумерцала угадать, насколько успешно я выдержал испытание, однако ничего не выяснил. К вечеру меня начала тяготить необходимость скрывать от учителя посещение Ладомысла. Может быть, испытание заключалось именно в этом? Как ни поверни, но молодой священник принадлежал к роду, с которым враждовала моя новая семья. Не оказался ли я предателем, скрыв визит сына Бурегона в замок? Одно дело, когда он являлся к Светоглаву, державшему официальную резиденцию в нашем замке, и совсем иное, когда сын Бурегона тайно посещает сына Огнеглава!
Ни на следующий день, ни позже Сумерцал никак не проявил своего отношения к происшествию. То ли он, действительно, ничего не знал о моей встрече с Ладомыслом, то ли счел необходимым скрыть от меня свое отношение к поступку ученика.
Я уже начал забывать о злосчастной микстуре, когда о ней напомнил епископ. Во время одной из наших обычных бесед, он вдруг хлопнул себя по лбу.
– Чуть не забыл! – воскликнул он. – Я же должен передать тебе подарок Ладомысла. Это награда за твое лекарство. Ты превосходно справился с просьбой друга.
Духовник достал из сундука кинжал из превосходной стали, отлично сбалансированный, в богато украшенных ножнах. Я с сомнением посмотрел на подарок.
– Не знаю, могу ли я принять его, – покачал я головой. – Что-то в этой истории мне не нравится. Почему Ладомысл не обратился к Сумерцалу?
– Сумерцал терпеть не может Ладомысла. Для твоего наставника юноша – сын Бурегона, не более того. Сумерцал не желает признавать, что Церковь выше родовых распрей. Он – человек старой закалки. Поэтому даже я не осмелился обратиться к твоему учителю с просьбой: ведь речь шла о личном духовнике Бурегона, его старом друге и советнике.
Если бы я к этому времени не научился управлять своими эмоциями, то покраснел бы, как вареный рак. Мне стало мучительно стыдно: вольно или невольно, но я совершил предательство!
После этого случая я стал внимательно следить за взаимоотношениями епископа и моего учителя. Вскоре я заметил, что Сумерцал старается избегать серьезных бесед со священнослужителем. Внешне он оставался предупредительным, но когда Светоглав начинал обсуждать дела княжества, отшучивался или изображал полное неведение. Мне все это показалось странным. Прежде мои наставники, если не дружили, то казались единомышленниками, а потому охотно обсуждали все важные события и в княжестве, и в стране, и сопредельных государствах.
Сначала я подумал, что именно мой эликсир стал причиной обиды, которую затаил на епископа Сумерцал, но, к счастью, вовремя понял, что мой проступок слишком незначительное событие, чтобы привести к серьезным последствиям. Однако напряжение, возникшее между двумя почтенными мужами, не только сохранялось – оно иногда выглядело просто неприличным. Я попытался исподволь расспросить каждого из моих наставников. Епископ на мои вопросы только пожимал плечами, объясняя поведение Сумерцала непредсказуемостью его характера. А вот тот ухитрялся так пространно отвечать мне, что из его ответов я не мог извлечь ничего путного.
Вскоре размолвка наставников получила продолжение, крайне неприятное для меня. Сумерцал ночью сам явился в мои покои, бесцеремонно выгнал из постели очередную мою подружку, а потом, почесав задумчиво подбородок, заявил: