Тогда я решил поговорить с Ладомыслом. Увы! Молодой священнослужитель, как привязанный, следовал за епископом, ни на мгновение не покидая его. Он вежливо извинился передо мной, посетовав на невозможность приватной беседы до окончания королевского приема.
Я вновь сосредоточился на наблюдении за Огницей, стараясь делать это скрытно, чтобы не смущать сестрицу и не мешать ее встречам с Ратовитом. Это занятие настолько увлекло меня, что время до наступления даты официального приема пролетело незаметно.
И вот настал всеми ожидаемый день. С раннего утра во дворце началась невообразимая суета. Лакеи носились по залам, протирая пыль, передвигая кресла, поправляя занавеси на окнах. Церемонемейстеры уточняли с гостями порядок их появления в тронном зале и расположение в нем в соответствии со степенью приближенности к королю.
Меня повеселила игра, затеянная Сумерцалом. Мой наставник довел до белого каления седого Мастера королевских церемоний, прикинувшись полным идиотом, путающим правую сторону с левой. Репетируя свое положение по отношению к трону, Сумерцал постоянно размещался на месте, отведенным для какого-нибудь другого вельможи. Выслушав очередное разъяснение, он покорно кивал головой, а потом направлялся в сторону, прямо противоположную той, которая была ему указана.
По мере приближения назначенного часа гости стали появляться из своих покоев, собираясь группами перед закрытыми дверями тронного зала. Я обратил внимание на то, что представителей двух княжеских родов постарались развести подальше друг от друга. Мой благодетель подозвал меня к себе и попросил держаться рядом с ним. Ратолюб ласково положил мне на плечо руку, демонстрируя всем мою принадлежность княжеской семье.
В тронном зале ударил колокол, двери распахнулись, но никто не тронулся с места. Лишь после того, как стали выкрикивать имена и титулы приглашенных на прием, гости стали заходить в зал. Церемония оказалась удивительно нудной. Время шло, а поток перемещавшихся из одного помещения в другое все не иссякал. Сумерцал не выдержал. Каждое объявление нового имени он теперь начал сопровождать едкими комментариями. Ратолюб надулся, пытаясь сохранить на лице серьезную мину, а вот Огница несколько раз хихикнула, не справившись с собой. Огнеглав лишь укоризненно покачал головой, но ничего не сказал брату. Я оценил остроумие наставника, но мне, привыкшему скрывать свои чувства, проще других было сохранять маску холодного безразличия.
Наконец, когда все гости переместились в тронный зал, объявили имя короля, перечислив все его титулы и многочисленные заслуги перед страной. Из боковой двери быстрым шагом вышел Любослав в роскошной горностаевой мантии. Он небрежно кивнул гостям, уселся на трон и разразился долгой, путанной речью, в которой описал события истекшего со дня предыдущего приема года.
Насколько я понял, смысл тронной речи заключался в том, чтобы, так или иначе, упомянуть каждого из приглашенных. Так, Огнеглава король похвалил за мое усыновление, заодно указав, что Ратигорст стал братом Ратолюба и Огницы, а Сумерцала отметил в связи с пресечением мора на территории нашего княжества. Я также узнал, что некий Веселин приобрел новую карету, а властительница Ласка отстроила себе дом, что на посту министра двора за год сменилось шесть вельмож, а в королевской армии появилось три вновь назначенных генерала…
Зорко поглядывая по сторонам, я заметил, как некоторые из присутствующих зевают, прикрывая рот.
Король замолчал, но на этом наши испытания не закончились. Наступила самая непонятная часть церемонии. Король молча сидел на троне, а присутствующие в зале изображали общение между собой. Периодически от одного из родов отделялся его представитель, подходил к кому-нибудь, осведомлялся о его здоровье, после чего возвращался обратно. Но при этом никто не смел приближаться к трону, никому не дозволялось обращаться непосредственно к Любославу, что, на мой взгляд, противоречило самой сути мероприятия, названного «королевским приемом».