– С церемониями покончено, – сказал он. – Теперь мы можем отправиться в обратный путь.
– Я заранее все подготовил, чтобы не одной лишней минуты не оставаться под этим негостеприимным кровом, – оживился Сумерцал.
Лишь только наш кортеж прибыл в Недремлющий Страж, мой наставник вызвал меня в свою башню.
– Не стану расточать тебе похвалы, – грустно сказал он. – Хочу, чтобы ты извлек из покушения на Огницу главный урок. Ты должен, наконец, осознать, что мое стремление подготовить себе замену, не пустая прихоть. Нет нужды каяться или сетовать на то, что былые силы покинули меня. Теперь ты должен приложить все усилия, чтобы в кратчайший срок завершить свое обучение. Княжество нуждается в опытном Тайных дел Мастере.
Потеря брата
Возможно, Сумерцал считал, что больше не является Тайных дел Мастером, но он достаточно хорошо осознавал, насколько далеко от совершенства мастерство его ученика. Мои занятия стали еще более интенсивными. Как ни торопился мой наставник, но он не мог увеличить продолжительность суток или вовсе лишить меня сна.
Я, отбросив сомнения, осваивал малоприятное ремесло. Только один раз я позволил себе отвлечься от ежедневных упражнений. Случилось это, когда в Недремлющий Страж к епископу приехал Ладомысл. Молодой священнослужитель сам нашел меня. Он напомнил, что во время королевского приема я искал с ним встречи. Мне показалось невежливым отказаться от беседы, любезно предложенной представителем враждебного рода, поэтому я без обиняков попросил рассказать, что он думает о странностях взаимоотношений наших родов.
- Что тут сказать? – пожал плечами Ладомысл. – Я и сам не отказался бы от убедительных разъяснений. Мой отец, конечно, редкостный упрямец, но он – человек чести, способный оценить по достоинству истинное благородство. О твоем старшем брате, Ратолюбе, он всегда отзывался с восхищением, ставя его в пример Ратовиту. В последнее время он несколько раз с одобрением упоминал тебя. К Огнице он относится почти с отцовской нежностью, мечтая о том, чтобы она стала его невесткой. Странно, даже Сумерцала Бурегон скорее уважает, чем недолюбливает. Но вот Огнеглав вызывает у него необъяснимую ненависть. Узнав о каком-либо достойном деянии твоего отца, Бурегон морщится, как от зубной боли. Не раз мы с братом пытались убедить отца отказаться от предубеждений против вашего князя. Бесполезно! Куда только девается рыцарственность Бурегона? Он принимается осыпать Огнеглава мелочными упреками, подчас необоснованными. Я знаю, что вражда двух князей началась с вопроса о престолонаследовании, но иногда мне начинает казаться, что причина их взаимной неприязни в чем-то другом. Не раз мне приходило в голову, что, возможно, в юности они не поделили какую-то женщину. Впрочем, для такого подозрения нет никаких оснований. Прости, Ратигорст, мне не под силу что-либо разъяснить тебе.
Не получив желаемых сведений, я решил набраться терпения, чтобы со временем исподволь выведать точку зрения моего благодетеля на застарелую вражду. Я уже убедился в том, что Огнеглав ничего не имеет против влюбленности дочери в Ратовита, поощряя отношения молодых людей. Это подтверждало предположение Ладомысла о чисто личном характере неприязни двух князей, не затрагивающей членов их семей. Конечно, я помнил мнение епископа об отношении моего наставника к Ладомыслу, о том, что Сумерцал безоговорочно поддерживает своего младшего брата, но, как ни странно, позиция учителя интересовала меня очень мало.
Однажды, когда Сумерцал обучал меня подделывать официальные документы, в замке прозвучал сигнал тревоги. Вскоре выяснилось, что в пределы княжества вторглась банда разбойников, разоривших приграничную деревню. Огнеглав немедленно приказал сформировать отряд гвардейцев для поимки негодяев. Как обычно, во главе отряда встал Ратолюб. Не знаю почему, но меня охватила необъяснимая тревога.
Я попросил моего наставника разрешить мне присоединиться к отряду гвардейцев. Сумерцал посмотрел на меня грозным взглядом, а потом разразился гневной отповедью. Мой наставник расценил мою просьбу как желание избежать нудных упражнений и поразвлечься во время веселой прогулки. Тщетно оправдывался я перед учителем. Тот не желал ничего слушать. Засадив меня за работу, он, расплескав по столу чернила, удалился, чтобы сорвать свое дурное настроение на ком-нибудь из челяди.