Я старательно вырисовывал буквы, имитируя витиеватый почерк королевского писаря, а в груди моей все сжималось от дурного предчувствия. Прогоняя от себя черные мысли, я не мог понять их причины. Не раз и не два Ратолюб возглавлял разъезды княжеских гвардейцев, всегда с успехом возвращаясь в Недремлющий Страж. Мой брат не без основания считался опытным и осторожным воином, способным молниеносно спланировать или провести боевую операцию. Он никогда не позволял себе ни безрассудства, ни неоправданного риска, а Огнеглав предоставил в распоряжение сына большой отряд самых опытных гвардейцев с двумя лейтенантами-ветеранами.
Ночью я долго не мог заснуть. Перед моим мысленным взором возникал облик брата, то обучавшего меня боевому искусству, а то развлекавшего занятными историями из жизни княжества. Сон не принес облегчения. Какие-то смутные, кошмарные видения проносились передо мной. Я проснулся совсем разбитым. Мне даже показалось, что я заболеваю. Сумерцал вновь загрузил ученика упражнениями, которые на время отвлекли меня от тревожных мыслей. А потом в замок ворвался на взмыленной лошади гвардеец, принесший чудовищную весть: моего брата убили в стычке с разбойниками. На этот раз мой наставник не посмел возразить, когда я заявил, что отправляюсь на место боя. Он лишь приказал заложить карету, заявив, что и сам поедет за телом племянника. А во дворе замка уже подводили коня почерневшему от горя Огнеглаву. Мой благодетель кивнул мне головой, вылетая из проездных ворот. Я последовал за ним, а за мной торопливо пристраивались Волкогон и еще несколько гвардейцев.
Мы мчались за сменившим коня гвардейцем, принесшим в замок страшную весть, не разбирая дороги, торопясь поскорее достигнуть печального места. У попадавшихся на пути княжеских разъездов мы отбирали свежих лошадей, что позволяло поддерживать бешенный ритм скачки.
Ближе к вечеру мы добрались до ровного поля, на котором находился отряд опечаленных гвардейцев. Впервые я увидел, как плачут, не скрываясь, опытные воины, повидавшие на своем веку немало смертей. В центре поля полоскался на ветру натянутый полог, прикрывавший от солнца тело Ратолюба, на краю места схватки я увидел сваленные в кучу тела разбойников, погибших во время короткого боя.
Прежде всего, Огнеглав пожелал взглянуть на мертвого сына. Он опустился на колени рядом с телом молодого воина, что-то тихо бормоча. Он разговаривал с Ратолюбом. Я не посмел мешать проявлению его скорби.
Хотя я сам задыхался от подкатывающих к горлу рыданий, но, собрав кулак всю волю, решил, не дожидаясь приезда Сумерцала, начать расследование. Дело в том, что мгновений, которые я провел рядом с погибшим братом, мне хватило, чтобы отметить одну неприятную деталь. Подозвав к себе лейтенанта Громодуба, я сухо попросил его:
- Опишите, как все произошло.
- Не знаю, княжич, - замялся он. – Мы нагнали разбойников, довольно быстро расправились с ними, а потом я услышал вскрик кого-то из гвардейцев, оглянулся и увидел, как Ратолюб падает из седла. Когда мы подъехали к нему, он уже был мертв.
- Покажите, где это произошло.
- Мы не тронули тела, только раскинули над ним полог да отвели в сторону коня княжича. А в чем дело?
- Вы не обратили внимания на орудие убийства?
- Как не обратили? - обиделся офицер. – Ратолюба сразила стрела.
- Кто же ее выпустил?
- Как кто? Один из разбойников.
- Вы же их уже разгромили, или я что-то неправильно понял?
- Вообще-то я тоже сначала удивился, - почесал бороду лейтенант. – К тому моменту я уже считал, что опасность миновала. Схватка оказалась скоротечной. И вдруг эта стрела…
- Прилетевшая сзади…
- Позвольте, княжич! Мы заметили, что стрела вошла в горло Ратолюба сзади, но это ничего не значит. Во время сражения всадник нередко крутится на месте, разворачивается, меняет направление атаки. Мне невыносима мысль, что в нашем отряде мог оказаться предатель, но, тем не менее, я проверил каждого гвардейца. Ни один из них не расчехлил своего лука, ни одной стрелы не пропало из колчанов. В этом не было необходимости. Повторяю, схватка продолжалась очень недолго. Даже до мечей дело не дошло толком…