- Я не думал, будто кто-то из вас заподозрит неладное. Смерть в сражении – обычное дело. Так говорил и похититель Милы. Где же моя дочь?
- Ты хочешь спросить, где ее труп? – жестко переспросил Сумерцал. – Никогда похитители не возвращают детей, если только на месте не меняют их на деньги. Ты уже сделал свое черное дело. От тебя теперь заказчикам нет никакого толка. Зачем им лишний раз появляться, рискуя, что ты запомнишь какую-нибудь особую примету?
- Примету? Я вспомнил. На рукоятке меча человека в плаще имелся странный знак – согнутая в кольцо стрела. Я еще подумал, что только свежую лозу можно скрутить в кольцо, но из лозы не сделаешь хорошей стрелы… Вы не станете искать Милу?
- Твоя дочь ни в чем не провинилась перед нами. Мы займемся ее поисками, а если найдем – позаботимся о ней. Но не обольщайся. Уверен, негодяи давно избавились от нее…
Сумерцал скрылся за пологом, укрывавшим тело Ратолюба и скорбевшего над ним отца. Появившись оттуда очень быстро, он приказал повесить лесничего на ближайшем дереве.
- Я хотел бы исповедоваться перед смертью. Неужели нельзя пригласить священника? – взмолился осужденный.
- А моему племяннику ты предоставил такую возможность? – взорвался Сумерцал.
Волкогон повел убийцу брата к роще.
К нам подошел как-то разом постаревший Огнеглав. Он хотел что-то сказать, но не смог, махнул рукой, требуя подать себе коня, потом вскочил в седло.
- Охраняйте князя! – выкрикнул гвардейцам мой наставник. – А ты, Ратигорст, останься со мной.
Гвардейцы из отряда моего погибшего брата окружили Огнеглава, пустившего коня в обратный путь, а люди Волкогона остались на поле, чтобы позаботиться о теле Ратолюба. Его перенесли в карету Сумерцала. Прежде чем покинуть скорбное место, мой наставник дождался возвращения Волкогона. Он приказал лейтенанту осмотреть окрестности, чтобы обнаружить место, где могли скрывать похищенную Милу.
Я думал, что Сумерцал захочет пригласить меня в карету, но ошибся. Он задернул занавески, оставаясь наедине с телом племянника. Когда мы выехали на дорогу, меня остановил паж моего благодетеля. Он передал мне приказ князя, оставив заботы об умершем Сумерцалу, как можно быстрее возвратиться в Недремлющий Страж. Я поторопился выполнить распоряжение.
Добравшись до замка, я понял, что заставило Огнеглава торопить меня. Несчастная Огница билась в истерике, а надломленному горем князю не хватало сил утешить дочь. Я заставил сестрицу выпить успокаивающий отвар, который сам приготовил для нее, а потом мы вспоминали с ней нашего брата. Хотя сердце мое разрывалось от этих воспоминаний, они, как ни странно, помогли Огнице справиться с собой. Тихая печаль сменила ее безудержные рыдания. А потом пришел Светоглав. Епископ попросил меня оставить его наедине с сестрой. Повинуясь духовнику, я покинул покои.
Скорбная весть уже облетела не только замок, но и его окрестности. Челядь занялась организацией похорон, а на кухне принялись готовить тризну. Я слонялся по Недремлющему Стражу, где все вдруг стало напоминать мне о радостных днях общения с Ратолюбом. Куда бы я ни направился, везде находил я приметы, хранившие следы пребывания здесь погибшего. Камень на ристалище был выщерблен алебардой брата, у ворот валялась оброненная им перчатка, на конюшне таблички отмечали лошадей, которых держали для него, а на рукавах многих гвардейцев красовались вышивки, указывавшие, что солдат числится в подразделении, непосредственно подчиняющемуся Ратолюбу.
Мое горе перешло в тихую, но невыносимую своим постоянством боль, а рядом с ней зрел и усиливался гнев. Я решил во что бы то ни стало узнать, кто и почему преследует семью моего благодетеля, а потом постараться истребить врагов князя всех до единого.
Ратолюба похоронили. Огнеглав пригласил на похороны всех знатных вельмож королевства. Сам Любослав, в последние годы не покидающий своего дворца, не приехал, но прислал первого министра, выразившего князю соболезнования короля. Зато Бурегон явился лично. Над телом брата он произнес величественную речь, в которой назвал Ратолюба лучшим воином, из всех, с кем ему приходилось встречаться. Мой благодетель, забыв вражду, учтиво поблагодарил соперника за теплые и искренние слова. Что же касается Ратовита, то он плакал так, словно потерял родного брата.