Творившееся между нами ничуть не походило на любовную игру. Со стороны, наверное, все выглядело как состязание двух насильников, стремившихся превзойти друг друга в скорости и жестокости. Меня вновь охватило чувство стыда. Заломив Дикарке руки, я прижал ее к земле, заставив на мгновение замереть, а когда она удивленно посмотрела на меня, стал целовать ее, стремясь выразить движениями губ не страсть, но нежность. Вначале девчонка никак не отвечала на ласки, время от времени пытаясь перевести их в грубое соитие. Убедившись, что ее сил не хватает, чтобы справиться со мной, она неохотно подчинилась, намереваясь переждать то, что ей представлялось совсем ненужным.
Однако моя настойчивость все же возымела действие. Не знаю, сколько времени прошло в нашем соперничестве, но вдруг я почувствовал, как дочь Лешего пробует неумело ответить на мой поцелуй. Потом она начала прислушиваться к моим рукам. Наконец-то она перестала торопиться. Мне показалось, что я добился своего, но как только я овладел ею, она вновь превратилась в грубое животное, раздираемое безудержной похотью. От меня потребовались нечеловеческие усилия, чтобы опять смирить ее, подчинив своей воле. Несколько раз она принималась мотать головой и рычать, не понимая, чего я от нее требую. Зато, когда все закончилось, Дикарка сама поцеловала меня в губы. Она удовлетворенно пробурчала что-то себе под нос, потянулась, оценивающе посмотрела на меня, а потом, радостно крикнув, убежала в чащу.
Я привел в порядок одежду, а потом побрел назад, размышляя о том, смогу ли я теперь посмотреть в глаза Лешему. Мой наставник ждал меня, сидя на пороге дома. Должно быть, мой вид лучше всяких слов подтверждал, что я выполнил его задание.
– Подойди ко мне, Подмастерье, – позвал он. – Завтра ты покинешь нас. Твое обучение закончено. Мне не хотелось бы расставаться с тобой, не оправдавшись. Сейчас ты, должно быть, считаешь меня чудовищем.
– Кто я такой, чтобы судить вас? – холодно отозвался я, стремясь избежать тягостных объяснений.
– Вот-вот! – вздохнул Леший. – Ты затаил на меня обиду, но хуже то, что тебя мучает стыд. Тебе нечего стыдиться. То, что произошло сегодня, должно было случиться гораздо раньше, если бы не твое умение управлять собой. Знаешь ли ты, кто, на самом деле, Дикарка?
– Она ваша дочь! – неохотно буркнул я.
– Ошибаешься! Она моя племянница. Ее отцом был мой брат, но важно не это. Ее мать не человек, а гилла. Слышал о таких?
– Это вымершее племя…
– Вымирающее, – уточнил Леший. – К тому же это не человеческое племя. Гиллы похожи на людей… Не знаю, заметил ли ты у Дикарки узкую полоску шерсти сзади на спине, но это единственное, что внешне отличает их от людей, а еще рост. Как ты думаешь, сколько лет моей племяннице?
– Не больше двенадцати…
– Она старше тебя, юноша. Итак, заметь, гиллы еще живут на земле, прячась в глухих лесах. Их осталось совсем немного, а скоро они окончательно исчезнут. Неизвестно, что происходило прежде, но уже очень давно у гиллов возникла проблема рождаемости. Только у одной из полусотни пар появлялся единственный ребенок. Этого недостаточно даже для воспроизводства, а тут на эту проблему наложилась еще одна. Инстинкт продолжения рода перерос у гиллов в какую-то маниакальную идею. В борьбе за потомство они принялись истреблять друг друга. Самцы убивали самцов, чтобы завладеть принесшей потомство самкой, хотя неизвестно ни одного случая повторных родов. Самки убивали самок, чтобы присвоить себе их детенышей. Это какое-то безумие. Мой брат подобрал в лесу израненную гиллу, приняв ее за маленькую девочку. Как это ни дико звучит, едва оправившись, она буквально изнасиловала брата. Год они прожили вместе. Потом родилась Дикарка. Ее мать почти сразу убили, каким-то образом пронюхавшие о ней соплеменники. Девочку похитили. Брат отправился в погоню, отбил ребенка, но в схватке получил смертельную рану. После его смерти воспитывать маленького звереныша пришлось мне. Дикарка не знает о том, что не я ее отец. Знаешь почему?
– Догадываюсь…
– Правильно догадываешься. Близкое родство не остановило бы ее домогательств, но мне удалось убедить ее, что от отцов у дочерей не бывает потомства. Это немного сдерживает ее необузданный инстинкт, хотя время от времени она порывается забраться в мою постель.