Поужинав в обществе семейства хозяина постоялого двора, я позволил себе отдохнуть, но, как только над Гусиным Логом сгустились сумерки, запряг, очень недовольных этим, лошадей в фургон. Лекарские повозки часто передвигаются по ночам, чтобы зря не тревожить подозрительных и трусливых жителей. Два масляных фонаря давали достаточно света, чтобы, не торопясь, передвигаться по тракту. Ладник распахнул ворота, а я, взобравшись на козлы, щелкнул кнутом.
Утром следующего дня на моем пути появился первый королевский разъезд. Седой капрал, брезгливо морщась, устроил мне подробный допрос, держась от повозки на приличном расстоянии. Я честно признался, куда и зачем направляюсь, но при этом несколько раз подчеркнул, что сам являюсь всего лишь помощником врачевателя Жаровида, личности известной, но славящейся жадностью, а еще некоторыми странностями. Он, например, никогда не соглашался лечить солдат, дерзко называя их «распространителями смерти». Ссылаясь на Жаровида, я мог не опасаться, что кто-то из стражников когда-либо был пациентом этого врачевателя. Задав еще пару обычных в таких случаях вопросов, меня отпустили.
На следующее утро повозка докатилась до дома Тальмаргла. На крыльце ладной, большой избы меня встретила жирная старуха. Ее заплывшие глазки недоверчиво осматривали нежданного гостя, однако подозрительность служанки рассеялась, едва я протянул ей несколько медных монет.
– Твоя служба закончена, – объявил я. – Тальмаргл поручил мне перевезти дочь на новое место жительства. Есть в деревне хороший плотник?
– А что надо сделать? – в глазах старухи загорелось любопытство.
– Пусть после нашего отъезда заколотит дом, чтобы его не обчистили воришки. Изба остается собственностью хозяина. Проследите, чтобы все оставалось в надлежащем виде.
Подкрепленное сребреником указание служанка восприняла благосклонно, торопясь побыстрее унести попавшее ей в руки сокровище. Проводив прислугу взглядом, я вошел в дом.
В чисто прибранной горнице, в центре которой располагалась большая печь, на засланной свежим бельем постели лежала маленькая девочка. По словам Тальмаргла, ей исполнилось двенадцать весен, но по ее виду ей невозможно было дать больше десяти. На худеньком личике с аккуратным, чуть вздернутым носиком, я увидел огромные синие глаза, в которых прочитал неприкрытую неприязнь.
– Что тебе здесь надо? – не поздоровавшись, спросила Кармела резким голосом.
– Меня прислал твой отец.
– Он умер? – неожиданно прервала меня дочь Тальмаргла. – А ты – такой же, как он! Ты убил его? Сознайся. Это ты?
На мгновение я опешил, не столько от смысла жестоких слов, сколько от безжалостной интонации, бросавшей мне обвинение.
– Я не убивал Тальмаргла, хотя косвенно повинен в его смерти. Но он доверился мне, попросив позаботиться о тебе. Давай, не будем ссориться.
Теперь девочка смотрела на меня с презрением. Я вдруг понял, что попытка объясниться с ней сейчас не приведет к хорошим результатам, да и времени у меня на разговоры не оставалось. На ее грубость я решил ответить такой же грубостью. Подойдя к постели, я отбросил одеяло. Непроизвольным движением Кармела попыталась натянуть край короткой ночной рубашки на худые, острые коленки.
– Так ты не только вор и убийца, ты еще насильник! – зло прошипела она.
Однако меня ничуть не интересовали ее сомнительные прелести, зато несколько синеватых пятен на костлявых ногах не на шутку встревожили меня. Раздув огонь в печи, я поставил на плиту большой котел с водой. Пока кипятилась вода, я достал из принесенной сумки, все, что могло понадобиться, а потом занялся осмотром пациентки. Бесцеремонно задрав сорочку, я ощупывал бедра Кармелы, а она пыталась рукой прикрыть треугольник светлого пушка внизу живота. На глаза ребенка накатились слезы, но я не обращал на них внимания. Тревожное осознание того, что помощь подоспела слишком поздно, терзала мой мозг. Безмолвно взмолился я к Создателю, прося его помощи.
Судорожно растирая ингредиенты для приготовления мази, я поглядывал на котелок. Вода, наконец, закипела, дав мне возможность заварить довольно омерзительное на вкус зелье. Пока отвар остывал, я принялся втирать в ноги Кармелы мазь. Хотя на руках моих были надеты специальные перчатки, вскоре пальцы начали гореть, словно их сунули в кипяток. А вот дочь Тальмаргла не чувствовала жжения, что показалось мне очень плохим симптомом. Тут еще девчонка стала капризничать, ни за что не желая пить отвар. Лишь после того, как ей пригрозили поставить клизму, она, давясь, проглотила зелье.