Как не спешил я покинуть дом покойного убийцы, приходилось ждать. Некоторое время мы с Кармелой смотрели друг другу в глаза, соперничая в выдержке. Я первым отвел взор, потому что заметил, как одно из пугавших меня синеватых пятен стало бледнеть. А потом мое внимание привлекло непонятное поведение девочки. Она морщилась, кусала губы, постанывала. Это не могло быть реакцией на лечение. Я с недоумением смотрел на нее, а потом мой взгляд случайно упал на стоящую возле постели табуретку с прорезанным в ней отверстием. Тогда я все понял. Приготовленное мной зелье обладало сильным мочегонным действием, о чем я едва не забыл. Кармела страдала, пытаясь сдержать мучавшие ее позывы.
Не говоря ни слова, я подхватил на руки пациентку, усадил ее на табуретку, пододвинул под нее бадейку, стоявшую под кроватью, а потом вышел, чтобы не смущать ребенка. Вернувшись, я вновь уложил Кармелу в постель, а потом строго сказал ей:
– Запомни! Лекарей нельзя стыдиться. Изволь, в дальнейшем прямо говорить мне о своих нуждах, иначе я не смогу помочь тебе.
– Ты, в самом деле, лекарь или все же твое ремесло сродни ремеслу отца? – тихо спросила смущенная девочка.
– У меня очень необычное ремесло, – уклончиво отозвался я. – В него входит умение врачевать недуги. Твоя болезнь зашла слишком далеко, не поручусь, что смогу полностью победить ее, но надеюсь облегчить твои страдания. Ты должна доверять мне. Кстати, этого хотел Тальмаргл.
Кармела посмотрела на меня долгим испытующим взором, а потом отвернулась, ничего не сказав. Мне показалось, что она задремала. Тогда я стал готовиться к отъезду: достал из тайника деньги, оставшиеся в наследство девочке, собрал ее вещи, убрал в шкафы все, что намеревался оставить в доме. Случайно я заметил, что моя пациентка не спит, но из-под полуприкрытых век внимательно следит за происходящим рядом. Тогда я заставил ее выпить еще одну кружку зелья, втер ей в ноги очередную порцию мази, а затем принялся переносить в фургон собранные вещи. Перед тем, как доставить в повозку ребенка, я еще раз усадил ее на табурет, который решил прихватить с собой. Закончив дела, я подхватил Кармелу на руки.
Подняв над фургоном красный вымпел, указывавший, что в повозке находится опасный больной, я тронул поводья. Довольно долго мы ехали без всяких приключений. Я уже начал поглядывать по сторонам, выбирая место для обеда и недолгого отдыха, когда услышал за спиной болезненные стоны. Пришлось останавливаться в не слишком уютном месте. Кармела продолжала стонать.
– Что случилось? – встревожился я.
– Мне надо выйти, – смущенно пожаловалась девочка, а после того, как ей помогли, капризно добавила. – Нога горит, а в животике больно. Мне плохо!
– Тебе хорошо, глупышка! – обрадовался я. – Пойми, неприятные ощущения означают, что лекарство начало действовать. У нас появилась надежда на твое излечение.
– Долго мне мучится?
– Долго, – честно признался я. – Придется потерпеть.
– Что ж! Начну учиться терпеть, – покорно вздохнула Камела. – Почему все лекарства такие противные?
У меня не нашлось ответа на банальный вопрос.
Вечером я пару часов поспал под повозкой, а потом поехал дальше, не намереваясь заворачивать на постоялые дворы. Время от времени приходилось останавливаться, чтобы покормить пациентку и дать отдых лошадям.
У самой границы княжеских владений пришлось в очередной раз объясняться со стражниками. В остановившем нас разъезде оказался лекарь. Он бесстрашно забрался в фургон, поговорил с дочерью Тальмаргла, которая, к моей радости, на все вопросы отвечала скупо, но при этом умело изобразила тяжкие страдания. Принюхавшись, лекарь поинтересовался составом зелья, которым я пользовал пациентку. Ответ полностью удовлетворил его. Он попенял мне за то, что я поднял над повозкой вымпел, указывавший на заразность пациента, которой стражник не обнаружил. Однако он не приказал спустить флажок, зато велел пропустить нас.
Наконец, мы пересекли границу и вскоре встретились с поджидавшим моего возвращения Волкогоном. Лейтенант не скрывал радости.